— Ты несешь какой-то бред! Луана не способна на такое! — возмутилась Жудити.
Рафаэла посмотрела на нее с сочувствием.
— Ты не испытала настоящей любви, бедняжка. Поэтому и не можешь знать, что влюбленная женщина способна на все, даже на преступление! Вот взять хотя бы меня… Признаюсь тебе по секрету, что я точно так же дала дядин пистолет Маркусу, чтобы он убил Фаусту.
— Боже мой! — испугано воскликнула Жудити. — Почему же ты не сказала об этом раньше?
— Ну, во-первых я тогда любила Маркуса и не хотела для него неприятностей. А во-вторых, Маркус мне очень помог, избавив от Фаусту. Ведь тот требовал, чтобы я отравила дядю Жеремиаса. Только ты не говори об этом никому, а лучше следи за Луаной, — попросила Рафаэла, уверенная в том, что Жудити не сможет сохранить тайну и доложит обо всем Жеремиасу.
Экономка, таким образом, оказалась в сложной положении: с одной стороны, она не верила в виновность Луаны и не хотела поставить ее под удар, а с другой — считала своим долгом предупредить хозяина об опасности. Рафаэлу же и Маркуса ей не было жалко. Если они убили Фаусту, то пусть и ответят за это.
Терзаемая сомнениями, Жудити решила сначала осторожно поговорить с Луаной.
— Скажи, когда Бруну Медзенга провел здесь с тобою ночь, он ходил по дому? — спросила она.
— Нет, — ответила Луана, удивившись такому вопросу.
— А пистолет, который лежит в комнате хозяина, ты когда-нибудь трогала? — продолжала вести дознание Жудити.
— Никогда! Почему ты об этом спрашиваешь? — встревожилась Луана.
Жудити не стала объяснять причину своего любопытства. Но поскольку ситуация и теперь не прояснилась, то отважилась все же на прямой разговор с патроном. Однако сделать это было не просто, и она начала издалека:
— Признайтесь мне, сеньор, вы действительно видели Бруну Медзенгу на плантации в тот ужасный день?
— Нет. Это был один из его приспешников, — сказал Жеремиас.
Такой ответ еще больше озадачил Жудити.
— Значит, у Медзенги все-таки был сообщник? — вымолвила она с ужасом. — И… кто?..
Жеремиасу не понравилась такая дотошность.
— Уж не Валдир ли тебя подослал ко мне? — отшутился он.
— Нет, как вы могли такое подумать?! — приняла все за чистую монету Жудити. — Я знаю, что нехорошо выдавать чужие тайны, но и молчать не могу. Рафаэла призналась мне, что доктора Фаусту убил Маркус Медзенга. И она сама дала оружие, потому что хотела защитить вас…
— Неужели? Это очень интересно! — оживился Жеремиас. — Ну-ну, продолжай. Что еще она тебе поведала?
— Рафаэла так же сказала, что в вас стрелял Бруну Медзенга, из вашего же пистолета, который он получил от Луаны.
Жудити облегченно вздохнула, избавившись от непосильного груза, а Жеремиас, обеспокоившись, тотчас же открыл ящик стола, в котором хранил пистолет.
Оружие оказалось на месте. Жеремиас взял пистолет в руки, желая осмотреть его внимательно, и тут внезапно грянул выстрел.
Жудити на мгновение лишилась чувств, а когда очнулась, то увидела склонившегося над нею патрона — живого и даже не раненного.
— Это чудо, что пуля никого из нас не зацепила, — сказал он. — Только остается тайной, кто же зарядил пистолет. Я этого не делал.
— Неужели Рафаэла говорила правду? — высказала робкое предположение Жудити.
— Если так, то я потеряю Луану, мою настоящую Мариету Бердинацци, — мрачно молвил Жеремиас.
В этот момент дверь отворилась и в кабинет вбежали испуганные Луана, Рафаэла и Отавинью. Жеремиас успокоил их, сказав, что сам неосторожно задел курок.
Затем он уединился с Отавинью и рассказал ему, что произошло на самом деле.
— Тебе понятно, что тот, кто зарядил пистолет, хотел меня таким образом убить?
— Вы думаете, это сделала Рафаэла? — задал встречный вопрос Отавинью.
— Я уже ничего не думаю, потому что никому не верю — ни Рафаэле, ни Луане.
Отавинью выразил удивление, поскольку до сих пор Жеремиас полностью доверял Луане.
— А ты никогда не слышал от Рафаэлы, как она помогала молодому Медзенге убить Фаусту, а Луана соответственно помогла Медзенге-старшему, который стрелял в меня?
Отавинью был поражен услышанным.
— Нет, Рафаэла не посвятила меня в свою тайну, — сказал он, переведя дух. — Но в любом случае я благодарен Маркусу Медзенге за то, что он убрал этого негодяя. Не понятно только, почему Рафаэла вдруг проговорилась. Тут что-то не так. И почему молчала до сих пор насчет Луаны, хотя едва выносит ее? Боюсь, это просто наговор. У Луаны нет причин желать вам смерти.