Спустя несколько часов Бруну подошел к телефону и услышал взволнованный голос сына:
— Папа, я тут…
— Ну наконец-то! — не дал ему договорить Бруну — Где ты пропадаешь? Я уже хотел звонить комиссару, — боялся, что тебя опять арестовали.
— Я сейчас в клинике. У меня родился сын! Я сам присутствовал при родах… Это было ужасно. То есть я хотел сказать, что все прошло хорошо и я счастлив! Лилиана чувствует нормально… В общем, поздравляю тебя: ты теперь — дед!
— Назови адрес, я сейчас к вам приеду! — крикнул в трубку Бруну.
Вскоре он появился в родильном отделении с огромным букетом цветов, которые медсестра отнесла в палату Лилианы. Самого же Бруну туда не пустили, пояснив, что роженице сейчас требуется отдых.
Роза и Маркус тоже сидели в холле — уставшие, опустошенные.
Бруну обняв сына, поздравил с рождением внука Розу. Та заплакала.
— Я так переволновалась, — сказала она, извиняясь за свои слезы.
— Это же понятно, — пробормотал Бруну, чувствуя, что сам готов прослезиться от счастья.
— Я сейчас попрошу доктора, чтобы тебе показали малыша! — засуетился Маркус.
Он вошел в кабинет врача, а Роза растроганно сообщила Бруну:
— Не узнаю Маркуса! Он так переживал за Лилиану! И потом, когда все закончилось, я видела в его глазах слезы…
— Да, мой сын стал совсем взрослым, — согласился Бруну. — И я добьюсь для него оправдательного приговора, чего бы мне это ни стоило!
Маркус отсутствовал всего несколько минут и вновь появился вместе с доктором, который любезно проводил Бруну и Розу в палату к Лилиане.
Она приветливо улыбнулась Бруну и слабым голосом промолвила, поведя глазами в сторону букета:
— Спасибо…
Медсестра тем временем вынула из кроватки младенца:
— Видите, какой он хорошенький?
— Да он, по-моему, просто богатырь, расплылся в улыбке Бруну.
— А как ты считаешь, он похож на меня? — спросил Маркус, и, не дожидаясь ответа, сам воскликнул с гордостью: — Очень похож!
— Да, уже сейчас видно, что это — маленький Медзенга! — поддержал сына Бруну.
— Слава Богу, я видел, как мой сын родился, а все остальное для меня теперь не важно, — сказал Маркус, и в его голосе прозвучала невольная печаль.
Вечером вся семья Медзенга, включая Лейю, собралась за праздничным ужином. Все поздравляли Маркуса и старались не говорить о предстоящем суде.
— Как ты себя чувствуешь в роли бабушки? — спросил он Лейю.
— Постаревшей лет на сто! — пошутила она.
Лию же волновало другое: не собирается ли Маркус привезти Лилиану и ребенка к себе домой?
— Я еще не говорил с ней об этом, — ответил он уклончиво.
— Но ты хоть теперь-то на ней женишься? — не отступала Лия.
— Да. Ради нашего сына, — сказал Маркус, несколько смутившись.
Лию такой ответ не удовлетворил.
— И только?! — возмутилась она.
— Нет, — улыбнулся Маркус. — Ради Лилианы — тоже…
— Ой, как я за вас рада! — захлопала в ладоши Лия.
— А я, наоборот, не советовал бы тебе жениться, — с напускной серьезностью промолвил Светлячок. — Послушай меня как человека более опытного и уже достаточно претерпевшего от семейной жизни. Пока мы с твоей сестрой не были женаты, то ни разу не поссорились. А теперь скандалы чуть ли не каждый день.
— Неправда! Не верь ему, Маркус, — засмеялась Лия. — У нас иногда случаются небольшие размолвки, потому что я не могу сейчас колесить с ним по стране…
Она осеклась, поняв, что невольно коснулась запретной темы, но Маркус благодарно сжал ей руку:
— Я все знаю, сестричка. Ты не хочешь уезжать из дому из-за меня. Задал я вам всем хлопот!
Светлячок исправил положение, опять сведя все к шутке:
— Ты тут ни при чем, друг. Просто я ей наскучил.
Бруну слушал их шутки вполуха, с грустью думая о том, что вот празднует сейчас рождение внука и ничего не знает о своем сыне, который тоже скоро должен родиться. И о Луане ничего не знает! Зе ду Арагвайя уже объехал множество тростниковых плантаций, заезжал также к Режину и Жасире, но не нашел никаких следов Луаны. Бруну оставалось только молить Бога, чтобы ребенок родился нормальным и здоровым.
Как раз в то время, когда Лилиана рожала, корчась от боли, и Маркус, стоя над ней, ощущал эту боль, как свою собственную, Рафаэла упала с лошади.
Слуги помогли ей подняться и вызвали врача, но спасти ребенка все равно не удалось.
Доктор позвонил в Минас-Жерайс, вызвал Отавинью, и тот поехал к Рафаэле несмотря на их разрыв. А когда увидел ее в больничной палате — бледную, осунувшуюся, под капельницей, то и вовсе почувствовал к ней жалость.