Но пока сделка по продаже яхты не была доведена до конца, Ралфу приходилось уделять время своей прежней любовнице. Лейе конечно же не нравилось проводить время в одиночестве, и однажды она устроила сцену ревности, за что вновь была избита пьяным Ралфом.
Потом он, разумеется, принес свои извинения, Лейя простила его, и лишь синяк под глазом напоминал о недавней ссоре. Но Лейя старалась не смотреть в зеркало.
Внезапный звонок Маркуса нарушил идиллию и поставил Лейю в сложное положение: с одной стороны, она хотела увидеть сына, который пропадал со дня своей несостоявшийся свадьбы, а с другой стороны, стеснялась в очередного синяка. Но Маркус не знал, в каком положении находится мать, и сказал в трубку:
— Я тут неподалеку. Через минуту буду у тебя.
— Мне, пожалуй, лучше уйти, — воспользовался случаем Ралф, но, пока он одевался, Маркус уже успел войти в апартаменты матери.
Лейя была вынуждена представить сыну своего возлюбленного. Ралф протянул руку для приветствия, однако Маркус пожимать ее не стал, ограничившись вежливым кивком головы.
Ралф ушел, а Маркус стал объяснять матери, почему в последний момент решил отказаться от женитьбы.
— Поверь, я не собирался доводить ситуацию до скандала, не хотел оскорбить Лилиану, отца и всех вас… Но в какое-то мгновение ноги перестали меня слушаться… Я хотел повиниться перед Лилианой, да меня к ней не пустили.
— Ты думаешь, Лилиана сможет тебя простить?
— Не знаю. Вообще-то она меня любит. Но что я могу для нее сделать? Разве только признать ребенка.
— Мне очень хочется, чтобы ты помирился сначала с отцом, — вздохнула Лейя. — Во многом он прав: тебе уже пора вникать в семейный бизнес.
— Мама, давай не будем об этом, — с досадой прервал ее Маркус. — Спасибо, что выслушала меня и не стала ругать. Я тоже не берусь осуждать тебя за твой выбор. Но если этот Ральф будет и впредь распускать руки, — он кивнул на синяк, красовавшийся у Лейи под глазом, — то я его убью!
Выходка Маркуса, не явившегося на собственную свадьбу, наделала много шума в прессе, возле его дома круглые сутки дежурили репортеры, надеясь подловить виновника скандала. Но Маркус где-то скрывался, и отдуваться приходилось Бруну. Поэтому он, взяв с собой Луану, улетел в Арагвайю.
Но и там ему не было покоя. Он ходил мрачный и задумчивый, укоряя себя в ошибках, которые допустил, воспитывая сына. И лишь Луана была для него отрадой. С нею Бруну оттаивал душой, забывая о семейных неурядицах. Но однажды и она доставила ему неприятность, заговорив об их будущем ребенке:
— Я хочу, чтобы он родился здесь, в Арагвайе.
Бруну охватил ужас.
— Ты… беременна?
— Нет, — ответила она и, заметив как он облегченно вздохнул, спросила с обидой и разочарованием: — А ты не хочешь ребенка?
— Не хочу! Мне достаточно и тех двоих, с которыми я не умею управляться.
— Но я же говорю о нашем ребенке!
— Все равно, — жестоко ответил Бруну.
— А если я все же захочу родить? — не унималась Луана.
— Пожалуйста, рожай. Только не от меня! — улыбнулся он, давая понять, что шутит, но Луану больно задели его слова.
Когда Бруну это осознал, то счел за благо переключиться на другую тему:
— Скажи, ты еще не дозрела до того, чтобы пройти курс лечения у психоаналитика? Надо же восстановить твою память.
— Нет, я почему-то боюсь идти к врачу, — призналась она. — Может, мне самой удастся все вспомнить? Иногда в моей памяти всплывают какие-то лица, имена, обрывки разговоров. Но это происходит как-то во сне… Знаешь, когда я впервые услышала твое имя, во мне тоже что-то словно зашевелилось внутри…
— О нет, нет! — прервал ее Бруну, весело смеясь. — Только не это! Я же говорил, что больше не хочу иметь детей.
Луана промолчала, не желая показать ему своей обиды.
Утром, после завтрака, Бруну сказал Донане и Зе:
— Я оставляю на ваше попечение Луану, а сам поеду на дальние фазенды и, вероятно, заверну в Минас-Жерайс.
— Хотите купить там землю? — высказал догадку Зе.
— Нет. Хочу удостовериться, что человек, ограбивший мою мать и бабушку, действительно жив, — ответил Бруну и, уловив недоуменный взгляд Зе, добавил: — Речь идет о Жеремиасе Бердинацци, которого ненавидели мой дед, мой отец и передали мне эту ненависть по наследству.
— Так вы едите туда ссорится? — встревожилась Донана.
— Нет. Просто хочу посмотреть на негодяя и подумать, как можно вернуть то, что он у нас когда-то украл.
Луана, бледная как полотно, встала из-за стола и, пошатываясь, направилась в свою спальню.