— Ты хочешь поговорить с Отавинью, который приехал по поручению твоего дяди Жеремиаса? — спросила Лия Рафаэлу.
Удивленная Рафаэла взяла трубку, и они договорились о встречи в небольшом уютном кафе, которое за это время успел приглядеть и полюбить Отавинью.
Маркус появился в гостиной необыкновенно счастливый. Все эти дни он будто на крыльях летал.
— Сегодня отпразднуем случившееся чудо, — обратился он к Рафаэле. — Я тебя приглашаю.
— Ты знаешь, у меня встреча. Дядя Жеремиас прислал за мной…
— Того самого красавчика? — тут же вскипел Маркус.
— Если ты считаешь его, что Отавинью красавчик, то да, именно его.
— А ты будто не считаешь?
— Представь себе, что нет. И я тороплюсь, он уже ждет.
— Ну ладно, я тебя отвезу, а потом мы отпразднуем.
— Может меня отвезет Димас? Ты мне что, не доверяешь?
— Тебе — да, а ему — нет! И потом лучше, если я буду поблизости.
Лилиана пришла вместе с Отавинью, она не сомневалась, что это лучший способ повидаться с Маркусом, и не ошиблась. Но ошиблась она в том, что сможет с ним поговорить. Хотя они устроились за соседним столиком, Маркус только что и делал, что следил за Отавинью и Рафаэлой. Лилиану он слушал вполуха. Он услышал только, как она сказала:
— Раз ты не хочешь говорить о нашем ребенке, то хотя бы знай, что я потребую для него всех прав как для настоящего Медзенги.
— И правильно сделаешь, — бросил уже на ходу Маркус, который счел, что беседа Рафаэлы с этим противным типчиком и так слишком затянулась. Подойдя к столику, он сказал:
— Рафаэла, пошли! Твое время истекло!
Он взял за руку Рафаэлу и увел ее.
— Ну и тип! — возмутился Отавинью.
— В этом весь Маркус Медзенга, — меланхолично сказала подошедшая Лилиана.
— Это уж точно. А ты очень хорошая девушка, Лилиана, и я очень-очень рад, что с тобой познакомился, — сказал Отавинью, глядя на Лилиану.
— Я тоже, Отавинью, и было бы еще лучше, если бы ты не был влюблен в Рафаэлу, а я в Маркуса, да?
— Да, — со вздохом признался Отавинью.
Поведение Маркуса совсем не понравилось Рафаэле, но в кафе она, разумеется, ничего говорить не стала. Еще не хватало прилюдно ссориться!
Но потом она не преминула высказать ему свое недовольство, упрекнув за то, что он, оказывается, плохо относится к ней.
— Ведь приезд Отавинью в моих же интересах, — сказала Рафаэла Маркусу.
— Интересно, какие же это интересы? — сердито спросил тот.
— Дядя зовет меня обратно к себе, он хочет со мной поговорить.
— Шутишь, что ли? И думать забудь! — решительно заявил Маркус.
Изумлению Рафаэлы не было придела.
— Да что это ты себе позволяешь? Ты что, мой хозяин, что ли?
— Я не разрешаю тебе туда возвращаться, и в особенности в обществе Отавинью.
— Знаешь, это буду решать я, — жестоко ответила Рафаэла. — Я не привыкла, чтобы мной командовали.
— А мне это не нравится! — продолжал злиться Маркус.
Но очень скоро ему стало стыдно за свою вспышку, и он попросил у нее прощения. Рафаэла и вправду ни в чем перед ним не провинилась и не дала ему никакого повода для ревности. Но разве он виноват, если все равно ревновал, и ревновал безумно?!
— Хочешь, я завтра сам отвезу тебя к Жеремиасу?
— Но ты же понимаешь, что если ты приедешь вместе со мной, то у нас с дядюшкой никакого разговора не получится.
— Ну тогда я отвезу тебя в аэропорт. И ты что, полетишь одна с этим типом?
— Нет, там будет еще один летчик. А ты знаешь, Маркус, я ведь тебя люблю.
— И я… Так, что просто голову теряю, — со вздохом признался Маркус.
С улыбкой благодарности думал о Маркусе Бруну. Зе сказал ему, что только благодаря сыну они не отказались от поисков… У него выросли хорошие дети. Надо сказать, что время, проведенное наедине со смертью, не прошло для Бруну даром. Вся его жизнь прошла у него перед глазами, и на многое он посмотрел совсем по-иному. Ему стало жаль, что прошла она в делах и заботах, дети выросли без него… Да, много, много было в его жизни ошибок. И теперь он хотел исправить хотя бы некоторые из них. И начать он хотел со своей бывшей жены. Они никогда не были вместе, и то, что случилось, случилось совершенно закономерно, но теперь он чувствовал благодарность и к Лейе, как-никак она родила ему двоих детей… теперь он хотел отплатить ей за это быками, они принадлежали ей по праву.
И еще он не хотел расставаться с Луаной. Луана была его женщиной, его любовью, и если Бог выпустил его живым из сельвы, то для того, чтобы он дал счастья этой девушке. А что она Бердинацци, то это его нисколько не волновало. Бердинацци обидели Медзенга, а не наоборот. Но он не чувствовал себя обиженным. Бог воздал ему за все: за труды — богатством, за неудачную семейную жизнь — хорошими детьми, а теперь вот и наградил его и жизнью и любовью.