— Спасибо, — с искренней благодарностью сказала Лейя, понимая, что оскорбленный изменой муж мог повести себя совсем по-иному.
Недоволен был как всегда Ралф.
— Ты могла бы поторговаться и получить побольше, — заявил он. — Но, надеюсь, он прибавил тебе алименты?
— Нет, с алиментами покончено, — с усмешкой сообщила Лейя. — Если ты хочешь жить со мной, то тебе придется заниматься моими быками! Разве ты не помнишь, как мечтал о них? Как просил дать тебе шанс, чтобы развернуться? — напомнила ему Лейя. — К тому же Бруну оставил мне две квартиры: в Сан-Паулу и Рио-де-Жанейро.
Но, похоже, Ралф уже успел позабыть все свои прежние намерения заняться делом. Про себя он уже прикидывал, сколько может принести это имение, если его продать.
А Лейя была счастлива тем, что наконец-то кончился кошмар, в котором она жила все последнее время… И пока еще не думала, что может начаться новый.
Для Жеремиаса наступили беспокойные дни. Он нисколько не сомневался, что о пистолете инспектору кто-то сообщил, но не мог понять кто. Когда он стал расспрашивать Жудити, кто еще мог знать о пистолете под кроватью, она отвечала:
— Не знаю.
Она уже жалела, что под горячую руку рассказала о пистолете Отавинью, но сделанного назад не вернешь.
А у Отавинью тем временем сложилась очень стройная и правдоподобная версия обоих убийств, и он не преминул поделится ею с Жеремиасом.
Главной и в том и в другом убийстве была Рафаэла. Сначала она была любовницей Фаусту и уговорила его убить человека, который проник в коварный замысел любовников завладеть богатством Мясного Короля. Так была решена участь несчастного отца Отавинью, сеньора Олегариу.
А затем коварная Рафаэла стала любовницей Маркуса Медзенги. Фаусту уже мешал ей, он был нежелательным сообщником первого этапа ее внедрения в дом Жеремиаса. Теперь она чувствовала себя достаточно прочно в качестве племянницы и боялась, что однажды Фаусту выдаст ее. Да и вообще он был ей уже ни к чему. И она подговорила Маркуса убрать Фаусту. Так что на пистолете непременно должны были быть отпечатки пальцев Маркуса…
— За что же ты так ее ненавидишь? — спросил невольно Жеремиас Отавинью, хотя прекрасно понимал причину такого отношения молодого человека, который не чувствовал себя в силах завоевать любовь девушки и мстил ей своей мнимой ненавистью.
— Нет, просто я слишком любил своего отца, — ответил Отавинью, — и мне больно, что его смерть осталась как бы нелепой случайностью. Мне бы не хотелось, чтобы все причастные к ней понесли наказание.
— Ну-ну, — хмыкнул Жеремиас.
— И на вашем месте я не был бы так спокоен! — продолжал с пафосом Отавинью. — Помните притчу о змее? Один человек нашел несчастную замершую змею и пожалел ее. Стал согревать у себя за пазухой, и, когда змея отогрелась, она ужалила своего благодетеля. Так вот, сеньор Бердинацци, вы отогрели у себя на груди змею!
— Боюсь, что так, — отозвался старик, пристально глядя на Отавинью и имея в виду совсем не Рафаэлу…
Он не мог не признаться себе, что не без тревоги ждет результатов экспертизы.
Отавинью не выдержал его пристального, испытывающего взгляда и, совершено забыв о только что рассказанной притче, вдруг сознался:
— О пистолете инспектору Валдиру сообщил я. А мне о нем как-то обмолвилась Жудити.
После этого признания старику легче не стало.
— А ты знаешь, что этот пистолет мне подарил отец? — только и сказал он.
— Да неужели? — удивился Отавинью. — Неужели он опасался, что Рафаэла может…
У Рафаэлы были совсем другие подозрения. Она не могла понять, почему Маркус до сих пор ни разу не позвонил ей. В том, что он ее любит ее, и любит по-настоящему, она не сомневалась. Она прекрасно понимала, что они могут разругаться, накричать друг на друга, смертельно обидеться, но только на короткое время, а потом… Что же произошло с ним? Неужели в этой поездке?.. Или… Или он звонит, но Жудити ничего не говорит ей?
Рафаэла была достаточно сообразительной, чтобы заподозрить своего дядюшку в кознях против Маркуса. Не сомневалась она и в преданности хозяину Жудити. Так что, похоже, они заточили ее здесь будто в тюрьме.
И она прямо спросила Жудити:
— Скажи, Маркус мне так и не звонит?
— Я думаю, он ревнует тебя к Отавинью, — обошла вопрос Жудити.
Теперь подозрения Рафаэлы превратились в уверенность — Жудити просто не просто не подзывает ее к телефону. Но поговорить с дядюшкой она не успела, потому что в имение приехал инспектор Валдир и стал у всех снимать отпечатки пальцев.