Воцарилось молчание.
– Почему же этот Мора хотел заманить меня в ловушку? – спросил Винсент, рассуждая вслух сам с собой. – За всем этим наверняка стоят Черные Мантии. А Мора, видимо, – их новый сотоварищ.
– Я должна откровенно рассказать вам обо всем, отец, – с явным усилием заговорила Ирен. – Совсем недавно один человек обличал передо мной господина Мора, – и, видит Бог, я ничему не поверила; но тот человек утверждал, что Мора и есть главарь Черных Мантий.
– Главарь! – повторил Карпантье. – Главарь?! В такой убогой квартирке? Если он вернется, я убью его, как собаку! И, надеюсь, обойдусь без твоих ахов и охов, поняла? Главарь! Интересно, кто может быть теперь главарем? Господин Лекок умер, а я и не подозревал об этом. Ренье должен был бы мне сообщить... А есть у него христианское имя, у этого главаря? Оказывается, он еще и главарь!
– Давным-давно, – ответила Ирен шепотом, – когда мне говорила о нем мать Мария Благодатная, она называла его графом Жюлианом.
Кровь бросилась Карпантье в лицо, даже белки его глаз побагровели, а волосы на голове встали дыбом. На Винсента было страшно смотреть.
– Что с вами, отец? – в ужасе вскричала Ирен. Карпантье попытался встать, но не смог. Лицо его из красного стало мертвенно-белым.
– Отец! Отец! – кинулась к нему Ирен, желая заключить его в объятия.
Но Карпантье оттолкнул дочь.
– Я безумец, – пробормотал он, – жалкий безумец, теперь я наконец это понял. Я слышу имена, словно доносящиеся из потустороннего мира: мать Мария Благодатная, граф Жюлиан... Теперь я вспоминаю, он был одновременно и мужчиной, и женщиной, юношей и стариком... Он уже подбирался к тебе... И причиной тому был я. Он догадывался о тайне, которую я хранил в глубине моего сердца. Моя тайна пылала огнем, горела ослепительным светом и оборотень чувствовал ее жар, видел ее сияние сквозь мою плоть и кровь!
Карпантье крепко сжимал голову руками, будто боялся, что она расколется.
И вдруг он расхохотался зловещим смехом.
– Граф Жюлиан ухаживает за моей дочерью! Граф Жюлиан назначает мне встречу! Он – мертвец, у него на кладбище – могила, а в городе – квартира...
Винсент ненадолго замолчал, уставившись на Ирен горящим взором.
– Кто же он, в конце концов? – через минуту воскликнул Карпантье. – Ты мне можешь сказать, кто он? Кто лежит под надгробным камнем, на котором написано: «полковник Боццо-Корона»?
Ирен не ответила.
Оба молчали. Но вдруг отец и дочь насторожились, услышав в воцарившейся тишине неясный шум, донесшийся снаружи.
С первых минут их свидания вокруг было очень тихо; ни звука не долетало с Грушевой улицы, немо было и кладбище за оградой.
Но уже тогда, когда Винсент Карпантье заговорил о могиле полковника, ветер донес басовитый лай дога, который, видимо, бегал меж надгробий.
В следующий миг зашелестела листва и заскрипел песок.
Не слишком громко, но и не очень тихо мужской голос произнес слова, которые отчетливо прозвучали в ночи:
– Это лает Богатырь; видно, идиот Симилор и его упустил.
Ирен бросилась к окну.
На ходу она задула свечу, и комната погрузилась во мрак.
Винсент хотел было заговорить, но Ирен, почувствовав это, шепнула:
– Ради спасения наших жизней, вашей и моей, умоляю вас, отец, молчите!
Лай приближался.
Прижавшись к стеклу, Ирен разглядела в неверном свете луны, прятавшейся за облаками, тени, которые суетились вокруг могилы.
И голос, на этот раз очень тихо, произнес:
– В окне итальянца горел свет. Его погасили. Нам надо быть осторожнее!
Винсенту удалось подняться на ноги.
– Что это, девочка моя? Что же это такое? – растерянно пробормотал он.
– Не знаю, – ответила Ирен. – Но, возможно, мы скоро сумеем получить ответ на ваш вопрос.
– Какой вопрос? – удивился Карпантье.
– Вам было интересно, кого же похоронили под видом усопшего полковника Боццо-Короны... – напомнила девушка. – Но тише! Послушаем!
Лай, звучавший теперь очень громко, становился все яростнее.
– Двадцать луидоров тому, кто уймет собаку, – воскликнул человек, топтавшийся у могилы.
Ему ответили:
– Робло и Зефир – у креста на развилке. У них с собой все, что нужно.
– А сторожа? – осведомился тот, кто обещал двадцать луидоров.
– Они крепко спят, – хихикнул его собеседник. – Робло собственноручно сварил им на ночь грог.
– Робло... – повторил Винсент, стоявший теперь рядом с дочерью. – А ты помнишь моего великолепного датского дога, который так любил тебя? Нашего Цезаря?
– А вашего последнего камердинера звали Робло, не так ли, отец? – медленно проговорила Ирен.
– Да, первого моего убийцу... – начал было Карпантье.
Но закончить он не смог. Отчаянный лай собаки, раздававшийся все ближе и ближе, перешел сперва в долгий вой, а потом в жалобный визг.
– Конец Богатырю, – произнес тенорок на кладбище. – Героическая смерть на поле брани.
А голос, который недавно требовал, чтобы кто-нибудь унял собаку, теперь добавил:
– У этого Робло положительно талант. И хорошо, что мы наняли Зефира.
Ирен ловила каждое слово, да и как было не ловить, столь внезапно погрузившись в океан каких-то жутких тайн?
Происходящее на кладбище вдруг вернуло мысли девушки к графине Маргарите де Клар, которую Ирен оставила у себя в комнате.
Не было никаких сомнений: графиня заняла место Ирен для того, чтобы тоже все видеть и слышать.
На секунду луна, выглянув из-за туч, залила окрестности ослепительно-белым светом.
Теперь без труда можно было рассмотреть могилу полковника. Возле нее не было ни души. Однако ветки соседних кустов качались...
Ирен мигом отскочила от окна и увлекла за собой отца.
Винсент был совершенно спокоен. Казалось, события на кладбище весьма заинтриговали его. Похоже, они его даже забавляли.
– Интересно, за каким чертом они собираются раскурочить пустую могилу? – бормотал Карпантье. – Нет, право же, очень любопытно...
– А она пустая? – вслух подумала Ирен.
Винсент посмотрел на дочь, стоявшую в зыбком свете, едва пробивавшемся сквозь стекло, и вдруг отступил на шаг, точно пораженный в самое сердце внезапно мелькнувшей догадкой.
– Неужели ты считаешь, – спросил он голосом, прерывающимся от нахлынувшего волнения, – неужели у тебя есть основания полагать, что сокровища там? Что они в могиле?
И, прежде чем Ирен успела ответить, Винсент добавил:
– Нет, нет, нет! Есть другое куда более подходящее место! Если бы ты видела, как там все устроено! Оно снится мне каждую ночь, и не по одному, а по двадцать раз! Это тоже склеп, а вернее, часовня, прекрасная часовня. В ней есть величие, которое возвышает душу, будто мысль о Господе Боге. Этот храм совсем маленький – и в то же время огромный, словно целый мир. Ах, доченька, доченька, какая ты счастливая – или несчастная: душу твою не сжигает мечта о богатстве!
Ирен печально улыбнулась.
– Для чего мне все это золото? Чем оно мне поможет? – прошептала она. – Сердце мое обманулось. Я презираю того, кто любил меня... и кого, кажется, любила я...
– Любить, любовь, – воскликнул Винсент, пожимая плечами, – тоже мне занятие!
Но он тут же замолчал, однако вскоре заговорил вновь.
– Ну, конечно, ты права. Это нужно Ренье. Он славный малый. Я тоже когда-то любил. Но любовь умирает, и после нее остаются лишь слезы. Золото бессмертно. Послушай! Женщина не может устоять перед демоном. Мужчина, который пленил твое сердце, – демон золота. Он стремился не к тебе, а ко мне. Это меня он искал. Но и во мне есть что-то сверхчеловеческое, раз я сумел избежать гибели. Меня спасло чудо – нет, десять, двадцать чудес!
Эту сверхчеловеческую силу дало мне золото. Я увидел его, и оно завладело моей душой. Демон боится меня, и он прав. Только я, один-единственный в целом мире, могу погубить его, похоронив под грудами его собственных сокровищ...