- Хмм… - Парень задумался. Может, рассчитывал на действие, а может, ищет, как отомстить мне через правду, - А поведай нам самую страшную свою тайну, да такую, чтобы мы языки в удивлении проглотили, - Влад самодовольно улыбнулся, видимо, рад тому, что придумал такой чудесный повод развести меня на откровение.
А я задумалась. Особо страшных тайн у меня не было. Не считая того, что я постоянно вляпывалась в странные, иногда дебильные, ситуации, благодаря своему не сдержанному языку. Самое ужасное, что я могла рассказать, это история смерти моих родителей. Но делиться этим я не собиралась, под страхом смерти. Именно поэтому, задумчиво покрутив бокал в руке и немного нервно, отпив из него, я произнесла.
- Я лишилась девственности в двадцать два, - мое признание произвело эффект разорвавшейся бомбы. Эн не ожидала от меня такой откровенности. Лекс рассматривал меня как диковинную птичку. А вот Зверь смотрел, не мигая, и прочитать по его лицу, что он обо мне, такой вот странной думает, я не смогла. Поэтому, пожав плечами, я продолжила шокировать.
- По пьяни. И думаю на этом игру можно закончить. Я что-то жутко устала, а у нас завтра праздник как никак. А потом, не выдержав, повисшей неловкости, поспешила скрыться в своей комнате.
Влад
- Я лишилась девственности в двадцать два, - невозмутимо поведала Рыжая.
А меня будто обухом по голове ударило. Никак не ожидал, что девчонка сообщит о себе такие интимные подробности. Абсолютно никого, не стесняясь. То, что она говорила, потом я пропустил, потому как очнулся, от неожиданной новости, только после того, как она встала и начала подниматься по лестнице. Видимо, игра закончилась.
Я был не в состоянии общаться с кем-то ни на эту тему, ни на любую другую. Поэтому просто поднялся и уже планировал пойти спать, когда меня окликнула Анфиса. Она отвела меня в сторону и, стараясь быть максимально тихой, то и дело, косясь на Лекса, сказала:
- Влад, прошу тебя, не издевайся только над Лил по поводу того, что она сообщила.
Я удивленно вскинул на нее глаза и скривил губы. Что в голове у этой дурочки, раз она решила, что я использую, открывшееся мне знание, чтобы досадить ее подруге. Видимо она расценила мою гримасу как то по-другому, потому что убежденным шепотом продолжила.
- Она очень переживает по этому поводу. И я даже не могу представить, почему поведала об этом сейчас. Могла бы что-нибудь другое придумать.
- Анфиса, ты ненормальная? С чего ты вообще взяла, что это повод над ней издеваться! – воскликнул, - Или я по твоему мнению совсем конченый?
- Нет, конечно, нет! Но у вас странные отношения, - она говорит нерешительно, и я понимаю, что действительно переживает за подругу. Впервые испытываю к Анфисе что-то кроме раздражения. Может, она не так плоха, как мне кажется. Лекса вроде любит. Хотя мне ли рассуждать о любви. Но со стороны их отношения выглядят действительно нормальными. Хотя она все же стерва.
- Я понял тебя, Анфиса, - говорю с нажимом, не обращая внимания на то, как она морщиться, от звучания своего полного имени, - Поверь, с моей стороны никаких подколок на этот счет не будет. Можешь не переживать.
После этого разговора я передумал идти спать и, прихватив куртку с вешалки, выхожу на улицу. Холодно. Сентябрь только передал свои права ноябрю, а зима уже ощущается в вечернем воздухе. На небе уже появились первые звезды, а освящение придомового участка у друга не ахти. Но я упрямо собираюсь прогуляться. Надо проветрить мозги.
Минут через пятнадцать возвращаюсь к дому и в беседке возле него вижу женский силуэт. Это Лиля. В первую секунду осознания, что это она меня окутывает нежность. Несвойственное мне чувство вообще-то. Усилием воли прогоняю этот дурман из головы и замечаю, что девушка одета не по погоде. Джинсы и легкая кофточка. Совсем не та одежда, которую стоит одевать вечером в начале октября. Она стоит спиной ко мне, облокотившись на перила беседки, и что-то разглядывает в темном небе. Поддавшись неясному порыву. Снимаю куртку, подхожу к ней и накидываю на плечи. Лил, так сильно погрузилась в свои мысли, что даже не услышала моих шагов. И, вздрогнув, обернулась, когда моя куртка оказалась на ее плечах.