«Клик-клик», - говорили спицы, и данный звук звучал в ушах Веры словно звон оружия. В голове промелькнули кадры какого-то исторического фильма, где герои сражались на шпагах.
- Пришла все-таки, - произнесла хозяйка, поднимая голову, - долго же тебя пришлось уговаривать. Мой кот устал мотаться в деревню и обратно.
- Я не собиралась приходить, вы зря гоняли Зефира, - произнесла Вера. Она и сейчас не ощущала особой охоты находиться здесь, но зато ощущала, что ее словно пригвоздило на одном месте. Горло пережало, слезы подступили к глазам.
Софию плохое настроение правнучки не удивило. Во-всяком случае, она не выразила никаких эмоций. Медленно отложила спицы и вязание в сторону, в упор посмотрела на девочку и сказала:
- Это называется «разбитое сердце», дорогая. Когда болит настолько, что кажется, будто мир остановился, раскололся на тысячи осколков.
- Откуда вы знаете? - сдавленным голосом спросила девочка.
- Кому об этом знать, как не мне? Я пожила в этом мире больше чем ты, и знаю, насколько он может быть жестоким.
- Откуда вы знаете, что это со мной произошло?
- По твоим глазам, милая. Глаза - зеркало души. Через них можно увидеть больше, чем услышать с любых слов. У тебя, кстати, мои глаза. Сейчас они у тебя серые с зеленоватым оттенком, но со временем станут зелеными, будь уверена.
Вера давно заметила, что у ее родственницы действительно были большие, необычайно яркие зеленые глаза. Возможно, при других обстоятельствах у девочки бы проснулось желание иметь такие же, но сейчас вызывало не слишком много энтузиазма.
- Не стой в дверях, проходи и садись, - произнесла Софья. - Можешь рассказать мне о том, что у тебя творится в душе.
Вера прошла и села за стол, облокотилась локтями, игнорируя то, что ей всегда говорили, что невежливо так делать.
- Слишком многое там творится. Да только хорошего вообще нет, - ответила Вера.
- Расскажи, о том, что для тебя важней всего. То, что приносит большую боль.
- Тогда придется начинать с самого рождения, - со злым ехидством парировала Вера.
Наверное, ей хотелось разозлить старуху. Пусть накричит на нее, прогонит. Возможно, все это хотя бы чуточку умерит боль, что жила сейчас в сердце.
Но София не поддалась на провокацию. Терпеливо и настойчиво ждала, когда подросток соизволит начать свою исповедь.
Странное упрямство не позволяло девочке приняться за рассказ. Ей казалось, что сидит на пороховой бочке, и стоит сделать неосторожное движение, как последует взрыв. Который разнесет в клочья ее прежнюю жизнь и начнет новую. Вот только будет ли эта новая жизнь лучше? Или же, просто существованием, не стоящим внимания и усилий.
София продолжала ждать. Подошла ближе к своей правнучке, провела рукой по густым каштановым волосам. Простое, любящее движение стало спусковым крючком для несчастного подростка. Послышались всхлипы, которые с каждой секундой становились громче и жалобней. Старуха села рядом, положила руку на плечо Вере. Тогда девочка резко повернулась к ней, обхватила руками и зарыдала.
Это была не просто истерика или плач обиженного ребенка. Это были все накопленные за долгие годы слезы, обиды, горечи, разочарования. Словно полноводная река весной после льдов, хлынула вода из глаз.
В душе мелькали образы всегда занятого отца, высокомерной Эльвиры, злых одноклассников, равнодушных людей, наконец, Антона, который так жестоко с ней поступил, не желая и не зная этого.
Вера не знала, чего ей сейчас хотелось: умереть или жить дальше. Она даже смутно понимала, что делает, кого обнимает. Важно было лишь то, что с души словно свалился камень, лежавший там долгие годы. И то, что слезы никто, кроме странной старой женщины не увидит. Не стоило боятся, что она кому – то расскажет. В конце концов, кому были интересны чувства Веры? В подобном и крылись главные проблемы и переживания.
София проявила себя сдержанно. Вопреки опасениям девочки, что ее станут ругать за проявление слабости, женщина молчала и не мешала эмоциям выходить наружу.
Наконец Вера замолчала. Она не знала, сколько прошло времени. Робко подняла голову, потом начала прислушиваться к собственным ощущениям. Болели заплаканные, усталые глаза, но в груди было облегчение. Хотелось вздохнуть полной грудью и начать что-то заново. Например, жить…