Он не может себе представить, как она помнит такие мелочи. Сам Патрик даже не мог бы сказать, какое белье надел сегодня.
— Нина, здесь нет ничего похожего.
— Они должны быть там!
— Если он их сохранил, в чем мы не уверены, они, скорее всего, спрятаны у него в квартире.
— Как трофей, — добавляет Нина, и от ее грустного голоса Патрику становится больно.
— Если они там, мы обязательно найдем их, когда придем с ордером на обыск, — обещает он. Свои истинные мысли он не озвучивает, но сами по себе трусы ничего не доказывают. Существует тысячи объяснений подобного рода уликам; вполне вероятно, он знает их все.
— Ты разговаривал…
— Пока нет.
— Ты же мне позвонишь, да? После вашего разговора?
— А ты как думаешь? — отвечает Патрик и вешает трубку.
Он наклоняется, чтобы сложить разбросанные вещи назад в коробку, и замечает что-то пестрое в нише за паровым котлом. Согнувшись, он протягивает руку, но достать это «что-то» не может. Патрик оглядывается, находит кочергу и засовывает ее за котел. Он цепляет предмет за уголок — возможно, это бумага? — и подтягивает поближе, чтобы суметь ухватить.
Бейсбольные рукавицы. Стопроцентный хлопок. «Гэп», размер XXS.
Он достает из кармана коричневый бумажный пакет. Рукой в перчатке разворачивает трусики. Сзади слева, чуть в стороне от центра, засохшее пятно.
В узкой котельной, прямо под алтарем, где отец Шишинский в этот момент читает вслух Библию, Патрик склоняет голову и молится, чтобы в такой печальной ситуации, как эта, обнаружился проблеск чистого везения.
Калебу этот смех напоминает крошечное землетрясение, сотрясающее грудную клетку Натаниэля. Он еще плотнее прижимает ухо к груди сына. Натаниэль лежит на полу, Калеб — рядом.
— Скажи еще раз, — требует Калеб.
Голос у Натаниэля писклявый, слоги нанизываются на ниточку. Его горлу придется еще раз учиться держать слово, баюкать его каждой мышцей, взвешивать на языке. Сейчас для него все в новинку. Сейчас это трудная работа.
Калеб не в силах удержаться и сжимает руку Натаниэля, когда звук, резкий и осторожный, с трудом вырывается наружу:
— Папа.
Калеб улыбается так, что рот расползается от уха до уха. Он слышит чудо, рождающееся в легких сына!
— Еще разок, — просит Калеб и прижимает ухо, чтобы лучше слышать.
Воспоминание: я по всему дому ищу ключи от машины и уже опаздываю и в садик, и на работу. Натаниэль в куртке и сапожках ждет меня.
— Думай! — говорю я себе и поворачиваюсь к сыну. — Ты не видел мои ключи?
— Они вон там, — отвечает он.
— Где там?
У него вырывается смех.
— Я заставил тебя сказать «где там?»
Я смеюсь вместе с сыном, забыв, что искала.
Через два часа Патрик в очередной раз входит в церковь Святой Анны. На этот раз здесь безлюдно. Отбрасывая тени, мерцают свечи; клубы пыли танцуют в свете, который просачивается через витражи. Патрик сразу направляется вниз по лестнице в кабинет отца Шишинского. Дверь широко открыта, священник сидит за столом. На секунду Патрик опускается до подглядывания. Потом дважды решительно стучит.
Глен Шишинский, улыбаясь, поднимает голову.
— Нужна помощь? Чем могу?
«Будем надеяться, что сможешь», — думает Патрик и входит в кабинет.
Патрик протягивает отцу Шишинскому через стол в комнате для допросов формуляр с перечислением прав арестованного [5].
— Это стандартная процедура, святой отец. Вы не арестованы, не задержаны… вы добровольно согласились отвечать на вопросы, и закон говорит, что я обязан разъяснить вам ваши права, прежде чем о чем-либо спрашивать.
Не колеблясь, священник подписывает перечень прав, которые только что зачитал ему Патрик.
— Я с радостью сделаю все, чтобы помочь Натаниэлю.
Шишинский сразу же согласился помочь в расследовании. Согласился сдать кровь, когда Патрик сказал, что полиции необходимо исключить всех, с кем общался Натаниэль. В больнице, наблюдая за забором крови, Патрик недоумевал: неужели можно измерить по крови, текущей в венах этого человека, его уровень заболевания, как измеряются в жидкости уровень гемоглобина и плазма?
Сейчас Патрик сидит, откинувшись на спинку стула, и неотрывно смотрит на священника. Он сталкивался лицом к лицу с тысячами преступников — все они заявляли, что невиновны, и делали вид, что понятия не имеют, о чем он говорит. В большинстве случаев профессиональный холодный расчет полицейского помогает разоблачить их. Но сегодня этот сидящий напротив худощавый мужчина… Патрик едва сдерживается, чтобы не избить его до полусмерти только за то, что он осмеливается произнести имя Натаниэля.
— Как давно вы знакомы с Фростами? — спрашивает Патрик.
— Я познакомился с ними сразу же, как принял этот приход. Я некоторое время болел, а потом меня послали в новый приход. Фросты переехали в Биддефорд через месяц после того, как я стал здесь священником. — Он улыбается. — Я крестил Натаниэля.
— Они регулярно посещают церковь?
Отец Шишинский опускает глаза.
— Не так регулярно, как мне хотелось бы, — признается он. — Но я этого не говорил.
— Вы преподаете у Натаниэля в воскресной школе?
— Я не преподаю, этим занимается мать одного из детей — Джанет Фьор. Пока наверху идет служба. — Священник пожимает плечами. — Но я люблю детей, мне нравится возиться с малышами…
«Еще бы!» — думает Патрик.
— …поэтому после службы, пока все прихожане наслаждаются общением за чашечкой кофе, я забираю детей вниз и читаю им что-нибудь из библейской истории. — Он застенчиво улыбается. — Боюсь, актер из меня никудышный.
Что и неудивительно.
— Где находятся родители, пока вы читаете?
— Большей частью наслаждаются общением.
— С вами еще кто-нибудь читает детям или вы читаете один?
— Я один. Учителя в воскресной школе обычно заканчивают убирать в классе, а потом поднимаются выпить кофе. Время сказки длится всего пятнадцать минут.
— Дети выходят из класса?
— Только в туалет, прямо по коридору.
Патрик раздумывает над сказанным. Он не знает, как Шишинскому удалось остаться с Натаниэлем наедине, когда, как он утверждает, вокруг находились другие дети. Может, он предложил им полистать книгу, а сам пошел за Натаниэлем в туалет?
— Святой отец, — говорит Патрик, — вы слышали, что произошло с Натаниэлем?
После секундного замешательства священник кивает:
— Да. К несчастью, слышал.
Патрик неотрывно смотрит на него.
— Вам известно, что обнаружены доказательства того, что Натаниэлю что-то вводили в анальный проход?
Он высматривает намек, что щеки священника зарделись, что предательски сбилось его дыхание. Он ищет удивление, желание отступить, зарождающуюся панику.
Но отец Шишинский только качает головой:
— Храни его Господь.
— Святой отец, Натаниэль сказал нам, что именно вы являетесь его обидчиком.
Наконец-то изумление, которого так ждал Патрик!
— Я… я… разумеется, я и пальцем его не трогал. Никогда бы не совершил ничего подобного.
Патрик молчит. Он хочет, чтобы Шишинский вспомнил обо всех священниках по свету, которых признали виновными в изнасиловании. Хочет, чтобы он понял, что сам себя приговорил к виселице.
— Странно. Я только вчера с ним разговаривал, и он лично сказал мне, что его обидчик — отец Глен. Ведь так вас называют малыши, святой отец? Те дети, которых вы… любите?
Шишинский снова качает головой.
— Я этого не делал. Не знаю, что и сказать. Наверное, мальчик ошибся.
— Святой отец, именно поэтому вы сегодня здесь. Мне необходимо услышать причину, по которой Натаниэль указал на вас как на своего обидчика, если вы, по вашему утверждению, его и пальцем не тронули.
— Мальчик столько пережил…
— Вы когда-нибудь что-либо вводили ему в анус?
— Нет!
— Вы когда-нибудь видели, чтобы кто-то другой вводил ему что-либо в анус?