– Конечно, зачем спрашиваете? – сердце девушки екнуло и упало прямо в желудок, и она помимо своей воли начала расплываться в улыбке.
Присаживается напротив, тут же наполняет её опустевший бокал и машет Евгению.
– Соф, салат будете? – и тут же Жене, – у вас же можно сейчас заказать цезарь или что-то быстрое и лёгкое?
– Есть капрезе, на цезарь соус сегодня не завезли, будет только утром, – оправдывается парень.
– Соф, капрезе подойдёт?
Вообще-то Софья никогда не ест на ночь, но тут же вспоминает, что изначально вообще пришла сюда поесть. Поэтому спрашивает:
– Евгений, а можно пожарить стейк?
Глаза Рината Викторовича округляются, но она не поняла, почему – то ли потому, что она назвала официанта по имени, то ли потому, что заказала кусок мяса.
– Для вас сделаю, не беспокойтесь. Заготовки есть. Вам какую прожарку?
– Вел-дан.
– Не вопрос. А вам? – спрашивает он наконец у шефа.
– Хм, тогда мне тоже стейк, прожарки медиум-вел и два капрезе.
– 15 минут, – сообщает Евгений и тут же убегает.
– Давно вы тут? – спрашивает он, когда Евгений скрывается на кухне.
– С полчаса.
– Работать пытались? – смотрит на ноутбук.
– Даже не открывала, – улыбается она.
– Вот и правильно, завтра выходной. Успеете ещё.
И снова разговоры обо всём на свете, ужин при свечах, которые заботливо поставил им Евгений, тихая музыка и невероятный вид. С ним всегда так, легко и душевно, когда он не слишком близко. Вот так сидя за столом напротив друг друга она улыбалась и смеялась, забывая о настороженности и волнении. В этот вечер Ринат Викторович рассказывал много о семье. Не о жене и детях, а о родителях и своём детстве.
А у него оказывается не самая лёгкая судьба. Столько деталей и воспоминаний... Софья недоумевала, почему он доверился именно ей? Так далеко они ещё ни разу не заходили. Он рассказывал такие вещи, которыми даже она не рискнула бы делиться, а он просто рассказал. Это личное, это доверие, это допуск ближе, и она не понимала, зачем он сближается.
6 глава
Пока он рассказывал, то непривычно много жестикулировал, что вообще было не свойственно Ринату Викторовичу. Лицо оживилось, и привычно строгий, холодный взгляд вдруг потеплел, вокруг глаз заплясали мимические морщинки. А шрам через всю левую щеку, который обычно делал его выражение лица суровым, вдруг исчез для её взора. Она больше не замечала его. Историю этого шрама она не знала и никогда не любопытствовала, считая, что не имеет на это права, но вот сегодня он рассказал, ошарашив её до глубины души.
Оказывается, его отец не был добропорядочным семьянином, много пил и гулял, а однажды, вернувшись домой пьяным под утро, когда Ринату было всего семь, напал на жену. А Ринат, не испугавшись, кинулся защищать мать и нарвался на нож. Отец располосовал ему щеку, а испугавшись, убежал. Это хорошо, что только щеку, и что вообще Ринат Викторович остался жив. Больше они его не видели, а со временем лишь шрам напоминал о том, что когда-то у Рината был отец.
В эту ночь Ринат Викторович много улыбался, оголяя ровный ряд небольших белых зубов. Волосы, которые обычно были зачёсаны назад, темными локонами падали ему на лоб. Он вдруг из сурового, сосредоточенного, холодного директора превратился в задорного мальчишку, который, оказывается, умел много шутить и смеяться. Это трогало до глубины души, потому что она так не умела. Вернее, не могла.
За последний год они настолько сблизились, что иногда девушка забывала о том, что он директор. А это опасно… Слишком тонок лёд.
Она не могла сделать его другом, и не только потому, что он ей нравился, а потому что верила – дружбы между мужчиной и женщиной не бывает, а пустить его ближе и начать откровенничать, значит быть уязвимой перед ним. Он перестанет видеть в ней специалиста, а она всё ещё хотела расти по карьерной лестнице.
Эти мысли не давали покоя, она много думала и переживала. После таких поездок ей всегда хотелось бежать к нему в офис, обонять его, как родного, и пожелать доброго утра. Ей хотелось касаться его на мимолётных встречах и совещаниях, но было нельзя. Поэтому она и не хотела, чтобы он становился ей ещё ближе. Сопротивляться чувствам к обычному знакомому гораздо легче, чем к тому, кто становится родным. Неотделимым, своим… И это гложило её, потому что сегодня он разрушал все её границы, бесцеремонно внедряясь в её пространство.