С этим не поспоришь, так что, когда Кайл усаживал меня в такси и коротко целовал напоследок, я и не собиралась возражать. Нет, не собиралась. Просто спросила:
— А что нужно, чтобы смерть от несчастного случая переквалифицировали в убийство?
Спасибо Кайлу — он рассмеялся:
— Улики!
— Много?
— Право, Молли!
— Ну чтобы я могла ей объяснить, если она уж очень будет настаивать.
Доля правды в этом была, и Кайл честно ответил:
— Больше, чем ты сумеешь раздобыть. Труп давно в земле, и никому в голову не пришло, что Рассела отравили, — никому, кроме его дочери, а ее заблуждение вполне естественно. Нет смысла копать глубже. — Он поцеловал меня снова, более крепким поцелуем, но мне показалось — это не знак страсти, а точка в неприятном разговоре. Захлопнув дверь, Кайл еще и махнул водителю, как будто я арестант, которого пора увозить.
Только через два квартала я сообразила, что вибрации в районе груди — не трепет счастья от встречи с Кайлом, но бьющийся в сумочке телефон. Я же так и не позвонила Клэр! Вытащив мобильник, я поспешно проверила голосовую почту. Трисия — по поводу снимка, разумеется, но она так хохотала, что слов не разберешь. Второй звонок от Кэссиди, и если я рассчитывала услышать очередной взрыв смеха, меня ожидало разочарование: сдержанно, даже сурово она просила перезвонить как можно скорее.
Кто смеется, тот может и подождать. Я набрала номер Кэссиди, и, к моему удивлению, она ответила на первый же гудок. Обычно она заставляет потрудиться голосовую почту, чтобы не отвлекаться от Аарона или от работы, когда ей приходится наверстывать упущенное из-за того, что она не хотела отвлекаться от Аарона.
— Ты в порядке?
— За сотню миль от «в порядке».
— Что случилось? — У меня только этот снимок и крутился в голове, но с какой стати Кэссиди так расстраиваться? Я-то думала, она будет хохотать заливистее, чем Трисия.
— Он меня продинамил.
— Кто? Аарон?
— Вот именно.
Потрясающе! У них так гладко развивались отношения, и чтобы Аарон ее продинамил? Совсем на него не похоже. Хуже другое: мисс Линч не привыкла к подобным ситуациям. Нечто совершенно небывалое в ее жизни. Да какой мужик в здравом рассудке забудет о свидании с Кэссиди?
— С тобой когда-нибудь такое случалось? — недоверчиво спросила я.
— Никогда.
— Он хоть утром позвонил?
— Он позвонил еще вчера вечером.
Ну тогда все не так страшно.
— В таком случае ты не можешь утверждать, будто он тебя продинамил.
— Я прождала сорок пять минут, пока он наконец позвонил с отговорками — настолько прозрачными, что сквозь них газету прочесть можно было. Кстати, неплохая фотка.
— Тебя фотка интересует?
— Нет, я пытаюсь вести себя как воспитанный человек — в очень непростой, заметь, ситуации.
— И что же это была за прозрачная отговорка?
— Сказал, кому-то из студентов понадобилась неотложная помощь.
— Почему ты считаешь это отговоркой?
— Потому что он преподаватель физики, а не акушер. Какая неотложная помощь? Где-то произошел ядерный взрыв?
— Вряд ли, об этом в газете написали бы вместо моей истории. А что, если он входит в Лигу Супергероев и спешил спасать мир? Ведь он не имеет права разглашать свой секрет.
— Он мне изменяет.
— Глупости!
— Такое бывает.
— Но не с тобой.
— Нечасто, готова признать. Но не за пределами возможного.
— Скорее за пределами вероятного. Сегодня вы разговаривали?
— Он обещал позвонить и забыл.
Непохоже на Аарона, так что все это выглядело довольно скверно, но нельзя же допустить, чтобы Кэссиди сидела одна и рисовала себе картины одна мрачнее другой. По части мрачных картин специалист в нашей троице я, и конкурентов не требуется.
— Уверена, всему есть разумное объяснение — может, и правда с кем-то из студентов стряслась беда. Забыла, сколько раз мы плакались декану Самсону в жилетку — в любое время дня и ночи? — Наш спокойный, благожелательный декан шаг за шагом проходил с каждой из нас все душевные потрясения первых студенческих лет. — Ты можешь упрекнуть его в том, что в данном случае он не посчитался с твоими чувствами, но в измене — вряд ли.
— Да, я бы предпочла, чтобы это было так, — ответила Кэссиди, и печаль в ее голосе выдала: наконец-то наша подружка по-настоящему влюбилась. — Беги давай на свой завтрак. Смотри только, чтобы папарацци тебя с полным ртом не застукали.
— Не будет там никаких папарацци.
— Будут-будут. Позвони мне потом. — Я расслышала негромкий смешок и обрадовалась: пусть уж лучше смеется надо мной, чем вовсе разучится смеяться. Хотя, по правде говоря, что она тут нашла смешного, этого я понять не могла.