— Почему вы так говорите? Неужели это удивительная история?.. — спросил Хуан Хосе с такой простотой и естественностью, что последние подозрения его хозяина исчезли.
— Нет, я не поэтому это говорю, — ответил он, — а потому, что ты двадцать лет назад покинул Севилью, не так ли?
— Да, сэр.
— Что ж; теперь мы едем именно в Севилью, чтобы расследовать некоторые факты об андалузском дворянине именно тех лет. Тебе не кажется странным совпадение?
— Это немного удивительно, мистер Брум, — согласился слуга.
— Несомненно, ты когда-то слышал имя или даже знал в лицо того андалузского дворянина, о котором я только что упомянул.
— Может быть, — сказал слуга.
— Его звали и, должно быть, до сих пор зовут граф Альбас Торрес.
Услышав это имя и не выдать себя для Хуана Хосе стало настоящим испытанием.
Но он был гораздо более взволновал и вздрогнул сильнее, чем в первый раз.
Что за дьявол этот человек!
Он хочет выведать тайну его жизни?
Казалось, все указывало на то, что так оно и есть.
И Хуан Хосе думал, что эта внезапная поездка была выдумкой, и все вопросы, которые задавал ему Мистер Брум, были уловками и обходными маневрами, чтобы заставить его сказать правду и заставить, признаться.
Но его нужно было зажарить живьем, чтобы хозяину удалось вырвать его тайну.
Его сердце содрогнулось от ужаса при мысли, что, возможно, за роскошными портьерами дверей его ждет правосудие.
В эту же самую минуту воспоминание о маркизе де ла Сельва нахлынуло на него.
Неужели он совершил какое-то безрассудство, движимый жаждой мести, когда увидел, что Леди Гамильтон не пришла в условленное место у Лондонского моста?
О, в эту же ночь он узнает, встретившись в условленном месте со своим старым товарищем!
Когда ему удалось прийти в себя от волнения, он увидел, как холодные, стальные глаза хозяина пристально уставились на него.
— Хуан Хосе, сегодня с тобой вечером происходят совершенно странные вещи! — воскликнул мистер Брум.
Слуга в изумлении опустил голову, злясь на себя самого, потому что он не мог придумать ничего остроумного и правдоподобного, чтобы оправдать свое таинственное поведение.
— Почему ты бледнеешь и дрожишь при одном упоминании имени этого аристократа?
Слуга выдержал короткую паузу, спросил:
— Вы хотите отыскать графа Альбаса Торреса?
— Ну конечно! — ответил советник Лорда, объятый новым подозрением.
— Что ж, его вы не найдете в мире живых.
И не успел он произнести последнее слово, как пожалел о своем безрассудстве.
— Ты думаешь, что он умер?
— Да, сэр. Он умер год назад.
Мистер Брум с нескрываемым ликованием потер руки.
«Значит, — подумал он, — автором письма моей леди был фальшивый Граф Альбас Торрес? Очередной авантюрист? Может быть, шантажист? Значит, кому-то еще стало известно о бесчестии лорда Гамильтона?
Ах, старый и благородный лорд не устоит перед этим ударом.»
В то время как эти гнусные мысли наполняли разум яростного врага Леди Гамильтон, в душе Хуана Хосе мелькнуло обнадеживающее подозрение.
Он смеялся над своими страхами.
Наконец-то он понял, для чего именно собирался предпринять путешествие в Испанию его хозяин!
Значит, его старый сообщник, ослепленный злобой, перенес свою любовь на дочь графа Темзы.
Да, да, другого объяснения внезапному отъезду хозяина не было.
Потому что, конечно, его старый соратник, был слишком лукав, чтобы раскрыть свое присутствие в Лондоне.
Размышления хозяина, как и размышления слуги, возникали в их сознании со скоростью молнии, хотя и краткое их описание занимает много места.
В одну минуту человеческий разум может продумывать проекты и махинации, формулировать гипотезы и догадки и вызывать воспоминания, описание которых может заполнить бесчисленные страницы.