Молодая женщина, знавшая во всех подробностях историю падения Офелии, сделала удивленное движение.
Маркиз продолжал:
— Этим офицером был я, и там я увидел молодую женщину, чье лицо, как и мое, было скрыто маской.
По телу Соледад пробежала дрожь, и бледность её лица усилилась.
— Ты ведь помнишь, правда? — спросил Катамарка с нежным акцентом. — Да, я вижу, ты помнишь. Ты побледнела, у тебя дрожат руки… Успокойся, прошу тебя. Я благодарю Всевышнего за то, что он свёл меня с женщиной в маске той ночью… Ах, Соледад! Я всё это время вспоминал те счастливые часы, проведенные вместе…
Несчастная женщина не отвечала. Ошеломленная, задыхающаяся, борющаяся с обмороком, Соледад оперлась на подлокотники кресла…
Она уже все поняла.
Перед ней находился тот таинственный соблазнитель Офелии, отец ребенка, которого отдали в приют в Ривасе по приказу печально известной женщины.
Напрасно она пыталась сохранить самообладание, которое у нее отняли слова маркиза, вызванные в ней сильнейшим волнением.
Несчастная женщина хотела что-то сказать, но не могла.
После короткой паузы Катамарка взял Соледад за руки и взволнованно продолжил:
— … Когда я нашел тебя под дождем, я узнал тебя по браслету, который был на тебе… Ах, этот драгоценный камень я мог бы узнать из тысячи, который, Бог знает почему, в ночь на маскараде навязчивым образом отпечатался в моей памяти… возможно это была судьбы снова вот так встретиться, чтобы однажды, благодаря этому камню я мог загладить свою вину!
Соледад посмотрела на браслет, это был подарок Офелии в день ее свадьбы, и едва слышно пробормотала:
— Боже мой!
— Ты понимаешь теперь мои страдания при мысли о том, что твой любимый образ может исчезнуть навсегда? Понимаешь ли ты муки моей совести, которая безжалостно обвиняла меня в том, что я осквернил достойную молодую женщину и…
— Ради Бога, маркиз, выслушайте меня! — прервала его Соледад, но слова, которые она хотела сказать, не успели слететь с её губ.
— Соледад, — продолжал молодой человек со всей страстью, — моя честь обязывает исполнить мне долг перед вами, и ни один человек чести не поступил бы иначе…
Катамарка остановился, потому что в этот момент открылась стеклянная дверь, и на пороге появился мужчина зрелых лет и весьма представительной наружности.
— Ага! Значит, это правда! — воскликнул он. — Альфредо!
— Папа!
— Следуй за мной, — проговорил сурово вошедший, строго, устремив на молодую женщину испытующий взгляд.
Глава 8. Между болью и любовью.
Властный отец, почти деспотичный по отношению к сыну, не собирался церемонится с маркизом.
— Ты можешь сказать мне все, что хочешь, прямо здесь, папа, — сказал Альфредо, покраснев от стыда.
Отец пожал плечами и, подойдя к двум молодым людям, начал говорить:
— То, что я должен тебе сказать, не имеет ничего особенного, потому что, насколько я вижу, слухи, дошедшие до моих ушей, верны.
— Я не знаю, о каких слухах ты говоришь, — сказал Альфред.
— О безумии, которое ты пытаешься совершить, и я рад, что прибыл вовремя, чтобы предотвратить его.
— Ты ошибаешься, папа. Эта дама…- и маркиз с беспокойством посмотрел на Соледад, для которой сейчас эта сцена была невыносимой пыткой.
Отец перебил его:
— Осмелишься ли ты отрицать то, что видели мои глаза? — Разве я не удивил вас в минуту страсти?
Соледад с гордостью подняла голову, понимая, что отец ее спасителя смотрит на нее с нескрываемым презрением и вмешалась:
— Господин, я прошу вас не обманываться этим выводами и воздержаться от осуждений до того, как ваш сын объяснит вам причину моего присутствия в этом доме.
Она уже встала и собиралась уйти с террасы, но Альфред любезно заставил ее снова сесть.
— Я прошу тебя остаться; ты должна выслушать то, что я собираюсь сказать моему отцу, ведь на карту поставлено наше будущее.