Слышно было только ритмичное дыхание больного.
— Мне кажется, что Альфредо должен быть дома один. Сиделка, должно быть, ушла по какому-то срочному делу. Ладно, пойду посмотрю…
Затем он прошел в соседнюю комнату и заглянула на кухню.
Там никого не было. Она не могла выбрать более удачную ситуацию.
Порочная женщина была очень довольна.
— Даже если бы пришла сиделка, я бы не имела к этому никакого отношения. Разве я не имею права побыть рядом с ним?
И она добавила, улыбаясь с сатанинским выражением:
— Я его жена, но в ближайшем будущем стану его вдовой.
Я уже избавилась от его отца, который покоится в могиле своих предков. Его жена вскоре примкнула к нему.
Мне нечего бояться этих двух стариков. Теперь остался только Альфредо.
Но я думаю, что смогу избавиться от него без особых проблем. Он сломается под тяжестью новостей, которые я ему сообщу.
Он не сможет сопротивляться, он слишком слаб для этого. Болезнь и потеря крови подкосили его; его стойкость будет подорвана при первом же потрясении; он падет под ударом моей атаки.
Как только я освобожусь от него, я отправлюсь на поиски счастья. Я завоюю долгожданное счастье, и, наконец, некому будет отнять его у меня».
Я маркиза Катамарки, законная жена маркиза, и нет никого, кто мог бы оспаривать у меня его состояние. Оно принадлежит мне и никому другому.
Придется набраться терпения, разыграть комедию разочарованной вдовы до того дня, когда я смогу выйти замуж за того, за кого захочу.
Мой выбор сделан: Жерар будет маркизом де Катамарка.
Он тот, кто украл мое сердце.
В его жилах течет та же дьявольская кровь, что и в моих. Судьба свела нас вместе. Да, Жерар: Я делаю все для тебя!»
Закончив этот монолог, Офелия вернулась в комнату больного и встала у его постели.
Спавший несчастный был совершенно спокоен и не думал о грозящей ему буре.
Он мирно спал, и безмятежная улыбка играла на его полураскрытых губах, словно он пребывал в мечтательном блаженстве.
Офелия наклонилась к нему.
Она ласково погладила его лоб и его глаза — это было прикосновение одних твоих губ и благоухание твоего дыхания.
— Просыпайся, Альфредо.
Легкая дрожь пробежала по телу юноши при звуке этого голоса, больно отозвавшегося в его ушах.
Затем он медленно открыл глаза, словно еще не до конца проснулся.
— О, как чудесно, — внезапно воскликнул он.
Затем он добавил:
— Мне снилось…
— Проснись, Альфредо, — воскликнула молодая женщина, — я принесла тебе новости из Аргентины!
Постепенно маркиз понял, что ему не снится сон и что это с ним говорит Офелия.
Он приподнялся.
— В этом полумраке мы не можем разглядеть друг друга, — сказала Офелия.
И без малейших предупреждений она сняла абажур.
— Так будет лучше.
— Свет обжигает мне глаза, — сказал больной.
— Тогда сомкни веки; ты и с закрытыми глазами услышишь то, что я тебе скажу.
— Подожди, — сказал Альфредо. — Прежде чем ты мне что-то скажешь, я хочу задать тебе один вопрос.
— Вопрос?
Офелия села на кровать и погладила лицо мужа.
— Почему тебя не было рядом у моей постели, — спросил Альфредо, — разве ты не моя жена? Почему ты не взяла на себя священную обязанность окружить меня заботой? Почему ты отдала меня в руки ратников?
— Тебе чего-нибудь не хватает, — спросила Офелия.
— Я не знаю, потому что до недавнего времени я был без сознания… Но Бог сжалился надо мной и послал мне одного из своих ангелов.
— Ангела? Так ты хочешь назвать медсестру, которая ухаживает за тобой?
Последние слова «ухаживает за тобой» она произнесла с таким презрительным видом, с таким тщательно продуманным ударением, что было легко понять, что она хотела намекнуть.
Негодование залило кровью бледное лицо Альфредо.-Я прошу тебя, Офелия, не говори так о молодой леди, которая спасла мне жизнь.