Мысль о том, чтобы выдать тайну Офелии, не приходила ей в голову.
О нет! Она никогда не забудет эту торжественную клятву.
И без колебаний, несмотря на чистоту своей совести из-за унизительного притворства, которое она должна была изобразить, чтобы спасти невинного ребенка от ужасов жизни в нищете, невежестве и унижении, она подошла к Маркизу.
Глаза Соледад сияли ликованием; она была полна решимости воплотить в жизнь то возвышенное, которое воспламеняло ее дух.
— Альфредо, — тихо сказала она, — я тоже должна вам признаться…
Молодой человек удивленно посмотрел на нее.
— В этот роковой час, — продолжала Соледад, — одно беспомощное существо обязано своим существованием…
— Соледад! Будет ли мое счастье настолько полным, что я смогу защитить и мать, и сына?
И, схватив её руки в порыве восторга, он поцеловал их, опьяненный счастьем.
Когда он поднял голову, в его глазах блестели слезы.
— Скорее, Соледад: скажи мне, где мой сын… наш сын.
Несчастная женщина на мгновение заколебалась. Как сказать ей, не признаваясь, что она не его мать, что невинное дитя находится в приюте? Разве совесть не внушит ей ужас?
Наконец слабым, голосом она сказала:
— Он… в приюте в Ривасе.
Маркиз скривил губы и пробормотал охваченный раскаянием:
— Мой сын в приюте, как бездомный…
— Я дала ему свою фамилию, его зовут Максимо де Орбиго.
И, вспомнив, что своим несчастьем она обязан такому возвышенному отречению, она разразиась отчаянным рыданием.
— Нет, нет, Соледад! Здесь лишь моя вина. Вытри слезы, потому что сейчас не время плакать. Уверяю тебя, мы втроем будем очень счастливы, вот увидишь. Сегодня же ты обнимешь своего сына, я съезжу в Ривас и отдам его в твои объятия.
Воцарилась глубокая и гнетущая тишина, во время которой слышалось только тяжелые всхлипы Соледад.
— Мы покинем Америку, —добавил маркиз. Ты же видела, что мой отец отрекся от меня.
— Твоя мать отменит это решение…
Альфредо печально покачал головой.
— Моя мать еще более сурова, чем мой отец, — сказал Альфедо. — Не знаю почему, но она никогда не проявляла ко мне материнской нежности. Сколько раз в детстве я плакал в углу, оплакивая сухость и жестокость женщины, которая носила меня в своем чреве.
Потом, проведя рукой по лбу, добавил, со вздохом:
— Я не хочу, про это вспоминать… Неужели ты не будешь безумно любить существо, родившееся от нашей страсти?
— Да, да, — бессознательно ответила молодая женщина.
Затем Маркиз хотел попрощаться с ней, поцеловав ее… и Соледад молча подставила ему свой лоб.
Когда юноша вышел и Соледад осталась одна, она сложила вместе руки и печально пробормотала:
— Рано или поздно нам придется расстаться, благородный юноша… Я вижу у тебя щедрая душа, золотое сердце! Да простит меня Господь за холодность, которую я буду к тебе чувствовать, за комедию, которую я должна разыграть…
Но я отплачу за добро, которое ты мне сделал, потому что ты должен вернуться в дом своих родителей, и они будут счастливы получить обратно своего сына; ты будешь счастлив, и я тоже буду счастлива, потому что выполню свой долг.
Глава 9. Побег
Несколько дней спустя, в скромном отеле в Монтевидео, Соледад наблюдала за сладким сном маленького белокурого ангела, спящего в детской колыбеле.
В ее взгляде отразилась глубокая тоска, которая терзала ее сердце… Что она здесь продолжает делать?
Разве ее миссия не была более чем выполнена?
Вдруг появился молодой маркиз Катамарка.
Он подошел к ней, стараясь не шуметь, лицо его сияло от счастья, и он тихо спросил: