— Да, я мать вашего ребенка, — сказала она с тем же спокойствием и невозмутимостью.
— Я ничего не понимаю…- недоуменно пробормотал Альфредо.
— Но вы меня не узнаете? — спросила прекрасная незнакомка.
— Нет, мадам, честно говоря.
— Неужели во мне нет ничего, что напоминало бы вам о женщине, которую вы когда-то увидели и полюбили однажды? Разве моя фигура и мой голос не пробуждают в вашей памяти хотя бы отдаленные воспоминания?
Катамарка вздрогнул.
Да, да, этот голос не был ему чуждым.
Но он так и не сумел сформулировать подозрение, бушевавшее в его голове.
Не получив ответа, незнакомка продолжила:
— Собственно я не удивлена! Когда мы встретились, у меня на лице была маска, как и у вас, и у меня тогда были светлые волосы, окрашенные, а теперь они вернулись к своему естественному цвету. Мы тогда встретились на бале-маскараде…
Маркиз все еще хотел защитить свою иллюзию, мечту, которая околдовала его душу.
Он чувствовал, что тайна раскрывается, что теперь всё становится на свои месте… но он упорно цеплялся за невыразимую химеру любви к Соледад, за то, что прекрасная девушка в маске могла быть именно Соледад…
На этот раз он тоже ничего не ответил, ограничившись вопросительным взглядом.
И он даже резко упрекнул себя в своей непреодолимой легкости, рассказав друзьям о странном приключении в казино.
Не могло ли случиться так, что один из них, забыв о своей торжественной клятве, под обещанием абсолютной секретности упомянул то, что он рассказал той ночью, и что это обещание было нарушено? И теперь перед ним просто самозванка?
Незнакомка догадалась о сомнениях, охвативших маркиза, потому что сказала:
— Вы сомневаетесь? Ну что ж, я напомню вам слова, с помощью которых вы преодолели мое сопротивление перекусить вместе в отдельной комнате: «Мгновение, прожитые в Раю, не слишком дорого оплачивается, когда впереди ждёт смерть.»
Маркиз сильно побледнел. Сомнений не оставалось. Глаза его широко раскрылись, словно их внезапно поразил свет, ослепивший его душу… какой ужас!
Торжество озарило прекрасное лицо незнакомки, и свет, вспыхнувший в ее зрачках, хотя и длился всего мгновение, произвел на Альфреда тягостное впечатление. Он помнил этот взгляд…
— Затем, когда я поддалась вашей настойчивости, — женщина намеренно подчеркнула последние слова, — вы утешали меня, бормоча на ухо: «Даже если мы больше никогда не увидимся в жизни, память об этом часе будет вечно жить в нашей памяти; это будет самое сладкое воспоминание нашей юности».
Говорившая остановилась, увидев, что Катамарка обеими руками сжимает голову, словно боясь, что она лопнет.
— Да, да, — невольно пробормотала он. — Вы повторяете слова, которые я произнес в ту ночь…
Он не осмелился добавить «роковую ночь».
Незнакомка прикусила губу.
— И тем не менее, я все еще колеблюсь, я все еще не могу поверить, что это вы, а не кто-то другая…
Красавица прервала его с иронией:
— Та женщина не могла сказать бы вам того, что сказала только, что я. Эта другая женщина могла напоминать вам незнакомку в маске только красивым старинным браслетом.
Оставалось сдаться очевидным доказательствам.
Катамарка в изумлении опустил голову.
— Это правда, — пробормотал он, — но как всё объяснить…
— Что? — переспросила дама.
— Что этот же браслет я видел своими глазами у другой женщины.
— Драгоценный браслет, который вы видел Маркиз де Катамарка на другой, потому что это я подарила браслет девушке, которую мы взяли в наш дом, когда она была совсем маленькой.
Я хотел засвидетельствовать ей свою милую привязанность, подарив ей этот браслет с драгоценным камнем в день ее свадьбы. Так что не Соледад де Орбиго упала в ваши объятия той ночью, а я, Офелия Роке.
— Ах, это была не Соледад, — воскликнул Альфредо с бесконечной горечью. — Это была не Соледад… теперь я понимаю… я мечтал о ней, а мечты, оказывается, отличаются от реальности. Но если это была не Соледад, то почему она значится матерью ребенка в приходской книге Риваса?