Но она мгновенно взяла себя в руки и твердо возразила:
— Ну, это не имеет значения. Я молода и полна энергии и сумею разделить тягости жизни моего мужа. Богатство не приносит счастья.
Альфредо протянул к ней обе руки, тронутый этой хорошо притворной чертой самоотречения.
— Кроме того, — гордо добавила она, — я не бедна, и мои родители не лишали меня наследства.
— Что с того? Я не охочусь за приданным, — воскликнул маркиз, — и не позволю, чтобы вы тратили на меня деньги.
— Но что стоит все состояние моих родителей, да и ваше тоже, по сравнению с восстановлением моей чести и законной фамилии нашего сына?
— Вы правы, это ничего не стоит. Ради сына самые большие жертвы ничтожны.
Произнеся эти слова, Альфредо подумал о той огромной жертве, которую он сейчас принес, дав слово жениться на этой женщине, которая ничего не сказала о своих чувствах к нему. Как пуста будет жизнь рядом с ней!
Молодой маркиз Катамарка обреченно вздохнул и промолчал.
Тем временем уже наступила ночь, и их окутала темнота.
Альфредо почувствовал, что его существование будет существование будет таким же черным.
Вдруг из темноты раздался вновь лживый и фальшивый голос:
— … О чем вы задумались?
— Ну, — воскликнул молодой человек, выходя из задумчивости. — Я задумался… и никак не пойму, как вам удалось найти меня в Монтевидео.
—Я пошла по вашим следам, — объяснила Офелия. — Позавчера я ездила в Ривас, к сыну. И как велико было горе матери, узнавшей, что кто-то украл у меня сына! Теперь я понимаю ярость львицы, когда у нее отнимают одного из ее детенышей!
Она на мгновение замолчала. Какая же она была удивительная комедиантка!
Со своей стороны, Альфредо, выйдя из задумчивости, встал, чтобы включить свет.
Когда комната осветилась, проснулся мальчик.
Офелия взяла его на руки и стала преувеличенно гладить, приговаривая:
— Дитя мое, я уже считала, что ты потерян для меня навсегда, — воскликнула она с чувством и в то же время делая вид, что ласкает его, шумно целуя.
Стараясь не поддаваться волнению, Альфредо закурил сигарету.
— Я как сумасшедшая ворвалась к приходскому священнику Риваса, и от него узнал, что вором были вы… его отец! Мне не потребовалось много времени, чтобы выяснить ваш адрес в Буэнос-Айресе, и как только я оказалась там, ваша экономка все мне рассказала. Когда добрая женщина сказала мне, что вы собираетесь покинуть Америку, я подумала, что сойду с ума…
— Возможно, вы найдете его всё еще в Монтевидео, — сказала она мне.
И Бог смилостивился надо мной, так как я пришла, как раз вовремя. Я так боялась, что когда приеду, мне скажут, что вы уже уехали… Так что, найдя вас… тебя… моя судьба и желание исполнились. Образ человека в маске больше не будет преследовать меня.
В этот момент раздался стук в дверь.
— Кто там? — спросил Альфредо.
— Сеньор, пришла телеграмма.
От кого могла быть телеграмму?
Взяв ее, он снова закрыл дверь и торопливо открыл лист.
Когда он читал, его лицо приобрело выражение безмерной радости.
Затем он отдал телеграмму Офелии, объявив:
— Это от моих родителей.
С жадным взглядом амбициозная женщина прочитала содержание, которое заключалось в следующем:
«Приезжай немедленно. Я не могу отречься от тебя, мой единственный сын. Пусть придет, и избранница твоего сердца.
Эдуардо де Бриальмон.»
Офелия долго оставалась в раздумье.
Она торжествовала. С этого момента она поняла, что скоро породнится с самой богатой аргентинской семьи французского происхождения, столь же известной в Америке, как и в Европе.
Предки Альфредо были герцогами бретонскими. Один из них, Вацлав Бриальмонльский, был изгнан из Франции Людовиком XV, из-за прихоти своей фаворитки мадам Дюбарри.
Однажды она обошлась с ним презрительно, и герцог Бретонский, возмущенный тем, что куртизанка осмелилась оскорбить его, оскорбил её в ответ. Он поступил бы так же и с самим королем.
Отдаленный его предок упрекнул Филиппа III «Смелого» такой фразой:
«Король, ты солгал».
Бриальмону пришлось бежать из Франции; и это было чудо, что его не заперли в Бастилии. Он был пылок духом и позже помогал Ла Файет в освобождении американцев от английского ига.
В завершении столь славной эпопеи похождений он отправился в Буэнос-Айрес, где женился на прекрасной аргентинке, и на землях Буэнос-Айреса, появился его первенец — Мельхор.