— Речь идет о нашем сыне, Матильда.
Маркиза едва заметно вздрогнула.
— Представь, во сне я видел его лежавшем на кровати, и он не мог встать…
Несколько мгновений леди молчала, пристально глядя в пол.
— Ничего страшного, — сказала она наконец. — Сон ничего не значит. Это картины, которые рисует нам фантазия.
— Кто знает, — ответил де Бриальмон, отрицательно качая головой, — мы так же мало знаем о снах, как и о загробной жизни, о смерти. Но нельзя отрицать, что Альфредо страдает. У него сосредоточенный, надменный характер, один из тех, кто никогда не признается в своих чувствах.
— А кто против того, чтобы он был счастлив? — спросила Матильда. — Это первый раз, когда ты говоришь об этом.
— Это правда. Но ты не станешь отрицать, что сколько раз я пытался поговорить с тобой об этом, ты избегала этого разговора. Вот почему я пришел к выводу, что ты против этой связи.
Маркиза в замешательстве опустила голову.
— Это правда, — ответила она.
— Разве Офелия тебя не устраивает? Она любящая, добрая, красивая и вежливая. Ее семья богата и пользуется безупречной репутацией. Или ты хотела подыскать Альфредо жену из его круга?
— Дело не в этом, — живо возразила дама.
Она была так взволнована и дрожала, что маркизу пришлось посмотреть на нее с большим удивлением.
— Ну, раз так, мне придется верить, что твое молчание-загадка, неприкосновенная тайна, — сказал он звонким тоном, приветливо улыбаясь.
— Возможно, — пробормотала Маркиза с мрачной интонацией в голосе.
Затем она провела рукой по лбу, словно отгоняя навязчивую мысль.
Ее губы шевелились, словно произнося мысленный монолог.
— Что ты там бормочешь, Матильда? — удивленно спросил маркиз.
— Я? — переспросила Матильда, — Ничего.
— Потому что сейчас твои губы шевелились. Кроме того, —добавил он, касаясь ее лба, — у тебя горит лоб, у тебя жар.
— Я что-то говорила? — спросила маркиза с испуганным выражением лица.
— Да, моя дорогая, твои губы шевелились, а на лице читалось серьезное беспокойство.
Услышав это, дама постаралась казаться спокойной.
— Ты не ошибаешься, Эдуард; я не могу скрыть от тебя, что брак Альфредо вызывает у меня глубокую тревогу, потому что если он даже и счастлив рядом с Офелией, то был бы счастлив и без нее…
Аристократ колебался. Может быть, именно этот страх тревожил душу его жены?
В ее душу закралось глубокое предчувствие беды?
И, наконец, он ответил:
— Полагаю, ты не ошибаешься. Как бы там ни было, он сам её выбрал. Мы, просто люди, и не можем предсказывать будущее; мы не знаем, сбудутся ли наши надежды.
— Да будет воля Божья! — сказала донья Матильда приглушенным голосом. — Я также напугана твоим кошмаром… Однако я почему-то опасаюсь Офелии; это словно предчувствие.
— Это чувство заслуживает того же внимания, что и мой сон, — подметил маркиз, пожимая плечами. — Напротив, я верю, что у Офелии большое любящее сердце, что она влюблена и благородна.
— Надеюсь, ты не ошибаешься! Альфредо заслуживает того, чтобы быть счастливым. Маркиза с минуту молчала и грустно вздохнула.
И вдруг, словно внезапно приняв решение, она встала.
— Куда это ты собралась? — спросил маркиза.
— Теперь я вспомнила, что должна написать письмо.
— Подожди минутку.
— Что?
— Мы позовём влюбленных и дадим им наше благословение.
Чтобы скрыть охватившее ее волнение, маркиза повернула бледное лицо к окну и молча посмотрела в сад.
Затем, повернувшись к мужу, она взмолилась дрожащим от боли голосом:
— Избавь меня от этой сцены, Эдвард! У меня такое больное и слабое сердце! Ты сам, как отец, можешь благословить их за меня!
И рыдания, внезапно вырвавшиеся из груди, заглушили её слова. Маркиз подошел и взял ее дрожащие руки, они были холодны, как у мертвеца.
Он был поражен страданиями жены, причиной которых не могло стать женитьба его сына; но, привыкший к этим внезапностям и неожиданностям характера своей жены, он утешал ее с той же снисходительностью, что и всегда. Он сказал ей не горевать, отбросить страхи, порожденные ее воображением, и утешал ее, как мог.
Маркиза со вздохом удалилась.
Когда ее больше не было видно и слышно, она прошептала одними губами:
— Какая же я жалкая трусиха! Я должна продолжать плести свою жизнь из лживых нитей… Или я так и умру, унеся эту ужасную тайну в могилу?