И она почти сожалела о том, что ее брат отплыл в Нью-Йорк за день до приезда Офелии и Альфредо, потому что если бы он ещё был здесь, вместе с ней, то она подчинилась бы его замыслам и умоляла бы его открыть завесу тайну, отравляющую ее душу.
Пять недель спустя Альфредо и Офелия обвенчались с великолепной пышностью в городе Буэно-Айрес, в отсутствие отца невесты, который находился Фермо, но какое это было великое событие!
Епископ аргентинской столицы благословил союз великолепной пары.
По крайней мере, ни один из них не испытывал большого счастья, а Альфредо — особенно.
Офелия была опьянена перспективой величия и роскоши, открывшейся перед ее жизнью, и ничего больше.
Тем не менее свадьба была отпразднована с такой пышностью, что Офелия во время церемонии казалась взволнованной; несколько раз она даже бледнела на свадьбе.
Когда Альфредо надел на нее кольцо, ее руки были не просто холодными, они были ледяными.
Садясь в машину, чтобы уехать домой, никто из них не сказал и слова. Офелия приподняла вуаль; ее лоб украшала символическая диадема из цветов апельсина. Альфредо отводил от нее взгляд, скрывая своё безразличие.
Мы не будем подробно останавливаться на всех событиях этого бесконечного дня. Вечером, когда женатые остались одни, Альфредо принялся курить, и, несмотря на кажущуюся хладнокровность, Офелия с трудом сдерживала эмоции.
Почему она замыслила такое подлое предательство против такого красивого, честного и хорошего человека?
Почему она была так порочна, такой эгоистичной, и что её больше беспокоили собственные интересы, и для неё в жизни не было ничего более священного, чем ее эгоизм?
Этот брак был не более чем жестоким эгоизмом, в котором она, возможно, принесла в жертву два сердца: сердце Соледад и Альфредо.
Она никогда не заговаривала с ним о женщине, в жертвы которую она выбрала, но по молчаливому и мрачному виду Альфредо ясно понимала, что образ Соледад глубоко запечатлен в его сердце.
Это соперничество было для Офелии причиной невыносимых мучений.
Она чувствовала себя униженной, побежденной той, которой не было, это раздражало ее тщеславие, как для любой красивой женщины.
Что касается любви Альфредо, она тоже не была в нём уверена.
Женился ли он на ней, движимый неистовой страстью, или… только, чтобы выполнить долг джентльмена?
Как бы там ни было, и то, и другое было для неё безразлично, потому что она больше думала, как по скорее привести свой дьявольский план в исполнение.
Но в первую брачную ночь ее охватило нездоровое желание разобраться в чувствах этого человека, такого скрытного и холодного, как лёд…
Глава 24. Первая брачная ночь.
Как только он поднялась из-за туалетного столика, где с магическим мастерством подчеркивала свою завораживающую красоту, она подошла к Альфредо, который все еще продолжал курить.
Катамарка на мгновение задержал на ней взгляд.
Она действительно завораживала красотой, и все же несмотря на это, его желания были направленны только обладать «другой», а к ней он не испытывал к ней никаких чувств.
Ему было жаль её, он верил, что она любит его, потому что его благородство никогда не сможет вырвать другую из сердца, и его равнодушие так и останется к ней, несмотря на то, что он должен с ней жить.
Движимый чувством снисходительности, он провел рукой по черным волосам Офелии.
Это была ласка Альфреда без страсти, без любви, без энтузиазма; это был жест, который выражал жалость, которую он испытывал к своей жене, жалость, которую он испытывал к «чужой», и, возможно, выражением чувств и воспоминание о той, которую он так любил.
Офелия была слишком умна, чтобы не понимать, что ласкам ее мужа недостает пылкости, и все же она не смутилась и не обиделась; она смотрела на него с улыбкой, почти с детской застенчивостью, и, взяв его за руку, поднесла к губам.
Затем на лице новобрачного отразилась глубокая печаль, и губы его прошептали:
— Бедняжка.
— Почему ты так говоришь? Что у тебя в мыслях, Альфредо, в эту памятную ночь, память о которой, говорят, длится всю жизнь?
— Ничего, Офелия.
— Я тебя расстроила?
— Нисколько.
— Разве ты не любишь меня? — спросила вероломная женщина.
Альфредо молчал.
— Да, именно, ты меня не любишь; об этом и так ясно, говорит мне твое молчание… Ты любишь другую, Соледад…
— Давай не будем об этом, Офелия, — прервал ее Катамарка с усталым и печальным акцентом.
— И должно быть теперь ты ненавидишь меня, — вкрадчиво сказала хитрая женщина.
— В моем сердце нет места таким низким чувствам. Может, я и сочувствую тебе, но ненавидеть тебя?