— А, почему ты должен меня жалеть?
— Потому что у тебя очень печальная судьба… как и у меня,
— Мне нечего жаловаться на судьбу. Я сама сделала свой выбор… Кроме того, сегодня исполнилось мое желание… Ты наконец-то мой муж!
— Ты не можешь быть слишком самоуверенна по этому поводу.
— Это ты так говоришь, но я так же горжусь быть твоей женой, как и будет гордиться наш сын, что у него такой отец, как ты.
Воспоминание о невинном ребенке также не смогло рассеять апатию и безразличие Альфредо.
Прошел уже месяц с тех пор, как существование нежного существа овладело всеми его мыслями; теперь же, когда он думал о нем, страшное сомнение овладело им, превратившись в навязчивую идею: действительно ли он его отец?
— Ты считаешь, что я хороший отец, Офелия?
— Ты жалеешь об этом? — спросила Офелия с несвоевременным высокомерием.
— Я не мог поступить иначе, не так ли? — ответил Альфредо с презрением. — С другой стороны, я никогда не жалел о своих поступках.
— Значит, ты женился не насильно, — настаивала она, пристально глядя на него.
— Ты сама сказала. Не силой, а по необходимости.
— Это значит, что при других обстоятельствах ты бы не женился на мне…
Она произнесла эти слова с таким гневом, что Альфреду не хотелось отвечать тем же тоном, чтобы избежать бурной сцены.
— Давай не будем больше об этом говорить, Офелия, — сказал он, — зачем ты мучаешь нас понапрасну? Мы уже женаты…
— Напротив, давай поговорим, — сказала она. — То, что мы сделали, очень важно для нас обоих.
— Какое мучение! — воскликнул Катамарка тихим голосом и с тоскливым голосом.
— Это я мучаюсь! Как смириться с тем, что я жена человека, который не любит меня, который женился на мне, чтобы исправить ошибку минутного безумия!
— Замолчи, Офелия! Мы не одни в доме.
— Мне плевать на всех. Завтра мир пошлет нам счастье, которое, как он думает, принадлежит нам. И все же нет ничего более лживого! Не из-за меня, а из-за тебя.
— Из-за меня? — повторил он с иронией.
— Из-за меня! — поправила себя Офелия, кусая губы от злости. Ты хочешь сказать, что если бы кружась в танце я после не отдалась бы тебе, если бы от этого не родился сын, ты бы не женился на мне, не так ли? Почему ты так не говоришь?
Альфредо молчал. По своему темпераменту он был противником споров. Но Офелия, которая была очень импульсивная по характеру и твердо решила выступить в роли жертвы, настаивала:
— Ты не смеешь отвечать, да?
— А почему бы и нет? Теперь вы узнаете: я женился, потому что я джентльмен. Кажется, я уже говорил тебе.
— Только из-за этого?
— Конечно, не более того, — ответил холодно Альфредо.
— Но как же любовь…
— О какой любви ты говоришь? — перебил её Альфредо.
— О любви ко мне.
— Я этого не чувствую. Ты, должно быть, сама уже и так догадалась.
— Любовь, которую ты мне внушил, которой ослепил меня… — повторила она многозначительно комике. Кроме того, от тебя зависело не заходить так далеко.
— Я уже говорил тебе, что я джентльмен.
— А! — воскликнула Офелия, выкручивая руки в восхищенно притворном отчаянии. — Я самая несчастная и несчастная из женщин!
— Есть еще кто-то несчастней, чем ты!
— Ах, — воскликнула Офелия, ломая руки в восхитительном притворном отчаянии, — я самая несчастная из женщин!
— Есть кто-то более несчастней, чем ты…
— Кого ты имеешь в виду?
— Соледад!
Офелия сильно побледнела.
— Ты любил ее?
— Да, — искренне сказал Альфредо. — Ее не пожирали амбиции, как тебя.
Офелия поднялась с яростным высокомерием.
— И ты всегда будешь любить ее? — снова спросила она, пристально глядя на мужа.
— Думаю, да, — ответил Альфредо.
— Спокойной ночи, Альфредо.
— Спокойной ночи, Офелия.
И, не поворачивая головы, она удалилась в свою комнату.
Альфредо снова плюхнулся в кресло.
Там и застал его свет зари, который просачивался сквозь шторы широкого окна.
Затем он тяжело поднялся и, выглянув с балкона, увидел восход солнца, который в этот день напоминал огромный пылающий огненный шар.
Так и закончилась первая брачная ночь.
Глава 25. Тайна маркизы.
На следующий день гордое высокомерие, с которым Офелия покинула Альфредо в первую брачную ночь, сменилась смиренной кротостью.
— То, что случилось прошлой ночью, — сказал ей Альфредо, — должно остаться в глубокой тайне.