Офелия покорно посмотрела на него.
— Не переживай, — ответила она, — я не пророню ни единого слова… Я буду благодарна тебе за моих родителей, которые будут думать, что мы счастливы…
Альфредо колебался, прежде чем ответить, но он искренне верил в боль, которую испытывала эта женщина, и наконец сказал, не без эмоций:
— Нет, Офелия… Я знаю многих мужей, которые не питают к своим женам той любви и нежности, которую я питаю к тебе, и все же в глазах других они кажутся влюбленными и что они любят друг друга… Но прошлой ночью, ты вызвала только у меня эти воспоминания, неосмотрительно, заставила их вернуться ко мне!
— Я никогда больше не совершу такого безрассудства, — пообещала молодая жена со слезами на глазах. Я никогда не буду говорить с тобой о своей любви, потому что она тебе противна…
— Нет, — сказал Альфредо, — ты не знаешь, как истолковать мои чувства такими, какие они есть, ты забываешь, что есть существо, которое связывает нас прочной цепью…
— Он подарит нам радость и покой, — заверила Офелия, — мое самоотречение и любовь покорят твое сердце.
— Если ты так правда думаешь, тогда это очень хорошо. — сказал Альфредо. — Эй, только успокойся, не дай никому увидеть следы слез на твоем лице?
В тот же день они составили маршрут больших городов, по которым им предстояло отправиться в свадебное путешествие.
С наступлением темноты Офелия послала следующую телеграмму:
«Укротителю из Буэнос-Айреса.
Я одержала победу. Я добилась того, к чему так стремилась. Завтра я вылетаю в Лондон самолетом. Жди меня в Гранд-Отеле, где мы остановимся.
Тигрица.»
***
Маркизе Мательде де Катамарка в ту ночь было не до сна.
И действительно, незадолго до того, как лечь спать, после утомительного разговора о свадебном путешествии с Альфредо, Маркиза села за рояль, и ее пальцы вырвали мелодичные трели очень модной, но грустной сонаты.
Внезапно, как будто то, что она играла, вызвало глубокую меланхолию, она начала вздыхать, а затем уже и рыдания сотрясли ее тело.
— Матильда, жена моя! — воскликнул маркиз, подходя к ней, — что такое?
И когда он встал рядом с ней, проведя рукой по ее спине, спросил ласковым голосом:
— Что случилось, Матильда? Почему ты плачешь?
Альфредо и Офелия, как и маркиз, подошли к даме, которая сильно побледнела от большого испуга.
— Ничего, ничего, — ответила маркиза, сделав над собой большое усилие. — Я и сама этого не знаю… но я чувствую здесь… в моем сердце, такую острую боль…
И в то же время она прижала руки к груди с бесконечным выражением страдания.
— Мы отведем тебя в постель и позовем врача; ты больна, — сказал маркиз.
— Не волнуйся, может, ничего и нет.
Но не успела она договорить этих слов, как бледность её лица стала еще заметнее.
Дама прижала руки к горлу и что-то и устало пробормотала:
— Я задыхаюсь!
С естественной тревогой отец и сын перенесли больную в ее постель, а слуга рано утром послали за семейным врачом.
Через час врач с большим сожалением констатировал, что это был серьезный сердечный приступ.
В этом доме, который два дня назад казался обителью счастья, боль омрачила лица окружающих.
Офелия играла роль убитой горем дочери с поразительной правдивостью, в то время как в глубине души она страстно желала, чтобы маркиза заснула сном, от которого никто не просыпается.
Глава 26. Исповедь!
Три дня спустя Маркиз Катамарка, спрашивал своего врача:
— Будет ли маркиза спасена?
— Болезнь очень серьезная… Болезни сердца очень неожиданные… Я ничего не могу предсказать, ничего, но, к сожалению, есть смертельная опасность.
Между Эдуардо де Бриальмоном и семейным врачом воцарилось мучительное молчание. Ни у кого из них не было возможности возобновить мучительный диалог, потому что в дверях комнаты появилась служанка.
— Маркиза хочет поговорить с вами наедине, — сказала она своему господину, когда он спросил ее, что ей угодно.
Аристократ вздрогнул у него было такое чувство, что больная вот-вот оповестит ему свою последнюю волю, или доверит тайну, под тяжестью которой она не осмеливается отправиться в свое последнее путешествие.
Он почувствовал, как ледяное дыхание смерти коснулось его лица, и устремил беспокойный взгляд на доктора.
— Нет. Не нужно преждевременно тревожиться, маркиз, — утешил его добрый друг, протягивая руку на прощание.