Что касается Офелии, то она еще сильнее цеплялась за мысль о том, что здесь кроется какая-то тайна, и намеревалась ее раскрыть.
Не зная, что ответить на уничижительные и враждебные слова отца, Альфредо собрался уходить, сказав:
— Я пойду к маме…
— …Нет, — резко остановил его маркиз.
Альфредо умоляюще посмотрел на него, и Катамарка добавил:
— Минуту назад я оставил ее отдыхать. Доктор также рекомендовал мне не позволять кому-то ее беспокоить.
— Но, папа, я же не кто-то, я ее сын!
Маркиз раздраженно махнул рукой.
— Я запрещаю тебе входить! Ты хочешь ослушаться меня? Только этого мне не хватало!
И он произнес эти слова с таким гневом, что Офелия решила вмешаться.
— Повинуйся, Альфредо, — ласково сказала она. — Бывают часы, когда мы, дети, своим присутствием причиняем больше вреда, чем пользы нашим родителям, если они серьезно больны! Я знаю это по горькому опыту! Моей бедной матери становилось все хуже, когда я была рядом с ней…
— Ты вовремя, Офелия, — похвалил её де Бриальмонт, — и кстати, теперь, когда вы оба здесь, я хотел спросить тебя, когда вы планируете отправиться в намеченное свадебное путешествие.
— О, — воскликнула Офелия. — Ведь мама так серьёзно больна…
— Серьезно… она всегда будет серьезно больна. То, от чего она страдает, — это болезнь сердца, от которой она никогда не сможет излечиться. Кроме того, доктор заверил меня, что в данный момент ей ничего не угрожает.
Когда он произнес эту ложь, лицо маркиза стало пунцовым; он не помнил, чтобы когда-нибудь лгал в своей жизни, и он ощутил укол совести, что ему сейчас приходилось обманывать, опровергая очевидное.
Но муки, которые он испытывал терзали его сердце, при виде Альфредо, превыше было его силы, и он жаждал избавиться от его присутствия.
Пусть они уедут далеко-далеко, туда, где он их не увидит.
Такова была его идея: заставить их постоянно жить в Европе.
Ни Альфредо, ни Офелия не осмелились возразить де Бриальмону, чей вид был так угрюм и мрачен, что внушал подозрения у Офелии.
Через несколько секунд он продолжил:
— Вы можете уезжать и ни о чём не переживать. Ваше присутствие не облегчит страдания моей бедной жены.
Тон маркиза был так жесток, что молодожены в замешательстве опустили головы.
Когда он произнес эти слова, Катамарка отвернулся к ним спиной и, погруженный в молчание, стал перечитывать страшное откровение своей жены, усевшись за письменным столом и положив голову на ладони.
Альфредо и Офелия переглянулись и поняли друг друга без слов.
Тихо, без единого звука, они вышли из кабинета, где остался маркиз, ошеломленный горькими воспоминаниями, вызванные этим неожиданным признанием.
Глава 28. Резкая перемена
— Тебя не удивило странное поведение твоего отца? Что с ним? — спросила Офелия у мужа, как только они остались одни.
— Я потрясен не меньше тебя, — ответил Альфредо. — Я никогда не видел его таким агрессивным по отношению ко мне. Бедный папа, — добавил он с грустью, — Думаю, его расстроила болезнь моей матери…
— Но такая резкая перемена…- сказала Офелия, задумавшись. Конечно, мы не должны делать то, что вы советуете.
— Что ты имеешь в виду?
— Он постоянно твердил — отправляйтесь в путешествие, отправляйтесь в путешествие.
— Мы так и сделаем, — ответил Альфредо.
Офелия изумленно посмотрела на него.
— Не дай бог, чтобы мы его рассердили, — продолжал молодой человек с твердым намерением. — Отец добр, но в гневе он ужасен, обрушивающийся на тех, кто осмеливается ослушаться его воли.
— Ты его боишься?
— Я никогда его не боялся, Офелия, — воскликнул Альфредо, и в его голосе слышатся нотки гнева.
Одновременно в его кротком, спокойном взгляде было что-то холодное, жесткое, что вызывало уважение.