«Дорогой Эдуардо, я знаю, что мой поступок не заслуживает прощения, но ты хороший человек и простишь меня.
Мне никогда не везло в делах, и мне нужны деньги, а чтобы жить, нужны деньги.
Еще до рождения Альфредо Матильда давала мне немного денег, я бы сказал, скорее это было похоже на милостыню.
У меня тогда были большие планы, и я нуждался в значительных суммах. Я не мог обратиться ни к кому, кроме своей сестры, которая не хотела уже меня спонсировать. Мне нужно было придумать план, который обяжет ее передо мной и с помощью которой я смогу заставить ее продолжать давать мне деньги. И Франсиска, верная горничная твоей жены, составила план.
Ей нужно отдать должное, Франциска была безумно влюблена в меня, и так как она была красивой девушкой, я попытался ответить ей взаимностью.
Я расскажу тебе в нескольких словах, что этой красавице Франциске пришла в голову отличная мысль, идея, что нужно заставить Матильду поверить, в то, что Альфредо умрёт, когда ему будет четыре или пять часов от роду, но что его можно подменить другим ребенком тех же лет, которого крестьяне, как она узнает, пытаются продать за пять тысяч песо.
Ты можешь догадаться, что эта сумма и оказалась в моем кошельке, а также и другие незначительные суммы, которые Матильда часто давала Франциске, чтобы она не выдала секрет. Хороший план, не правда ли?
В тот раз я понял, что умная женщина стоит гораздо больше, чем любой из мужчин.
Ребенок рос, и моя сестра, полагала, что Альфредо не ее сын, и относилась к нему с большой отстраненностью, не принимая участия в его воспитании. Но эта тайна (ну, то, что она считала тайной) камнем лежала на совести Матильды, и она боялась, что рано или поздно она умрет от сердечного приступа, не успев признаться в своей вине.
Франциска знала об этом и предупредила меня; мне легко удалось это узнать.
Это моей сестре стоило впоследствии разных сумм в определенных случаях. Что ж… Зачем продолжать? Правда в том, что Альфредо и есть твой сын. Не было никакого мертвого ребенка, никакой подмены.
И так как мое слово может ничего не стоить, я посылаю тебе доказательство: заявление Франциски, сделанное перед нотариусом, в котором она сама во всём признаётся, так что не может быть никаких сомнений в подлинности показаний.
Я сдержал свое слово, а теперь сдержи свое, отдав мне обещанные пятнадцать тысяч песо, и вспоминай время от времени, что твой шурин нуждается в деньгах.
Обнимаю тебя.
Рикардо.»
— Негодяи! — это было единственное, что вырвалось у Маркиза, когда он прочитал показания горничной своей жены.
Он был вне себя от негодования, но, с другой стороны, с его плеч свалилась огромный груз, и он раскаялся в своем поведении с Альфредо, когда в последний раз так грубо говорил с ним.
Он бросился в комнату молодого человека с только что полученными бумагами в руках. Дверь кабинета Альфредо была запертта, и старик громко постучал.
— Открой, Альфредо! Открой немедленно! Это я! Твой отец!
Дверь открылась.
Маркиз порывисто вошел и обнял сына, целуя его и проливая обильные слезы?
— Прости меня, сын мой, прости!
— … Но… Я не понимаю… — воскликнул изумленный Альфредо.
— Ты сразу поймешь. Читай, читай… это все дело рук одного негодяя…
И маркиз дал ему прочесть письмо и документ.
Альфредо повиновался и, по мере того, как он продвигался, продолжая читать, все больше изумлялся.
— Сын мой! — повторял маркиз, не переставая гладить юношу. — Как я мог усомниться в том, что ты мой сын.
— Дядя Ричард — бесчестный человек! — воскликнул Альфредо в заключение.
— Бесчестный человек, ты так сказал? О, да! Но давай поспешим и успокоим твою мать. Бедняжка тоже страдает по-своему… Ах! Но после ужасных часов, которые мы провели, это испытание стоит той жалкой пригоршни песо. Мы будем очень счастливы: ты с Офелией, а я с твоей мамой. Мы вчетвером будем очень счастливы.