Глава 38. Коварство. Часть 2.
Следователь ничего не сказал Офелии, несмотря на живой интерес, который он прочёл в прекрасных черных глазах, смотревших на него.
— Ну, я точно не знаю, — начала Офелия, — но, должно быть, случилось что-то серьезное, потому что нельзя отречься от любимой женщины внезапно и в брачную ночь.
Впечатление, которое произвели эти слова на следователя, не поддается описанию.
— Он отрёкся от нее в первую брачную ночь?
— Да, в этом-то и дело, и самое печальное, что это имело особенно тяжелые последствия, которые возымели на мою бедную мать. На следующее утро Роберто сам всё объяснил нам, что произошло. Моя мать не могла совладать с собой, она верила в добродетель Соледад, как в мою, как и в мою собственную, и, проявив великое смятение упрекала его:
— Зачем вы это сделали, Роберто? Какие же серьезные причины заставили вас это сделать? Без сомнения, здесь какая-то роковая ошибка.
— Нет, — перебил муж Соледад, — нет никакой ошибки. У меня есть доказательства! Женщина, которой я дал свое имя, недостойна его носить.
— Ты с ума сошел! — возразил мой отец.
— Я тоже так думаю, — ответил Роберто, — но мое безумие — это ненависть и жажда мести. В любом случае, давайте не будем продолжать столь тяжелый для меня и вас разговор. Вы найдете свою протеже в доме Маркиза Катамарки.
— Он подобрал ее прямо посреди улицы, — добавил следователь.
Офелия сдержалась, чтобы не улыбнуться с иронией, напротив, она постаралась ответить следователю со всей торжественной серьезностью:
— Это могло быть конечно просто странное совпадение, хотя Роберто Артигас так не думал.
«Она в доме Маркиза Катамарки?» — спросил отец с удивлением Роберто.
— Да, господин Роке, — ответил Роберто, с отчаянием в голосе. — Голубка укрылась в доме своего соблазнителя. Большего я вам ничего не могу сказать. И нужно ли?
Следователь сделал изумленное движение, запрокинув голову, и в таком положении он еще несколько мгновений смотрел на Офелию.
Интриганка продолжала:
— … Роберто больше не мог ничего сказать, потому что последние слова вызвали у моей матери болезненный стон, и прежде чем мы успели прийти ей на помощь, она обмякла, как старый дуб, пораженный молнией.
— И с тех пор, — добавила обманщица, — ее губы не произносят мне нежных слов, а руки не обнимают меня с нежной теплотой.
И произнеся эти слова, искусная актриса разразилась трагическими рыданиями.
Следователь смиренно ждал, пока боль Офелии утихнет, что заняло целых пять минут, и когда он увидел, что Офелия снова в состоянии отвечать, он продолжил допрос:
— Вы были тогда помолвлены с Маркизом Катамаркой?
— Нет, господин, следователь.
Следователь подумал, что девушка не поняла его вопроса. Это было так легко, учитывая состояние возбуждения и боли, которая была отражена на лице Офелии, но его изумлению не было границ, когда, обратившись к ней с тем же вопросом, Офелия ответила ему:
— Нет, господин следователь. Я не была помолвлена с добрым и верным человеком, который четыре месяца спустя должен был стать моим мужем, а затем не успев сделать меня счастливой, так трагически погиб.
Глаза этой гадюки, должно быть, были каким-то чудом наделены неиссякаемыми слезами, потому что обильный плач, который снова вырвался из них, прервал ее слова.
— … Это беззаконное преступление, — прошептала она трагическим тоном, — и заслуживает соответствующего наказания, и мои глаза больше не прольют ни единой слезинки, пока не восторжествует справедливость и виновный не будет наказан!
— Правосудие сделает это. Ваши показания очень важны, — утешил ее следователь, — и скоро вы увидите, что ваше желание непременно сбудется. Но, чтобы облегчить мою задачу, я прошу вас закончить свой рассказ. Я чувствую, что могу упустить что-то самое главное.
— Тогда я не знала еще тогда мужчину, который должен был стать моим мужем, — продолжала Офелия, — за исключением того, что видела его иногда на приёмах высшего общества Буэнос-Айреса. И однажды, когда я услышала, как мой отец оплакивает черную неблагодарность Соледад, которая не посещала нас со дня его свадьбы, я решила нанести ей визит.