Я долго не решалась, чтобы принять решение навестить её, потому что знала, это может бросить тень на моё честное имя. Но на следующий день я преодолела свою щепетильность и свои угрызения совести, узнав адрес маркиза Катамарка, уже в полдень, дрожащей рукой стучала в его дверь.
— О, сколько раз я благословляла этот миг! В тот момент я твердо верила в обвинения Роберто Артигаса. Мне навстречу вышла добрая пожилая экономка. Соледад в это время не оказалось дома. Она провела меня в холл, откуда через маленькую боковую дверь были видны полки библиотеки.
«Если госпожа задержится, можете отвлечься чтением какой-нибудь книги», — любезно предложила мне экономка.
Я, чрезмерно увлекающаяся чтением, последовала столь лестному совету. Я до сих пор помню книгу которую мне вскоре протянула пожилая женщина, это была трогательная история, — «Король Лир». И я погрузилась в эту драму с головой.
Когда я была поглощена больше всего чтением, я вскрикнула от испуга, когда ощутила на моей шее прикосновение мужских губ, и в это же самое время, голос прошептал мне на ухо:
«Ты меня ждала?»
Мой пронзительный крик не позволил Маркизу Катамарка продолжать поцелуи, потому что именно он только что удивил меня столь неожиданным образом.
«Прекратите!» — воскликнула я с негодованием, не найдя больше слов, чтобы сделать замечание за столь вопиющее его поведение.
Он с удивлением посмотрел на меня, и на его лице скользнуло недоумение, он был поражен не менее, чем я.
Хочу добавить, что в те дни, я обычно красила волосы и была так же блондинкой, как и Соледад; прибавьте к этому, мы всегда одеваемся с ней одинаково, мы одного роста и почти одного возраста, что и подтолкнуло Маркиза, который вошел без стука, не зная моего присутствия в его доме, увидев меня спиной к нему, читавшей книгу с опущенной головой, принять меня за Соледад.
— То, что вы сейчас сказали, действительно правда, вы очень похожи. Особенно, если учесть, что у вас был точь-в-точь цвет волос, как и у Соледад, — сказал следователь, не сводя глаз с Офелии, несмотря на объяснения, которые она сочиняла на ходу и почему-то вызвавшие у него дурные предчувствия.
— Немного погодя, — продолжала Офелия, — приехала моя подруга, моя названная сестра. Я с осторожностью упрекнула ее в неблагодарности, которую она нам выказывала, и рассказала ей об ужасной судьбе нашей матери, прикованной к постели, парализованной… Соледад, растерявшись, опустила голову и с большим волнением ответила:
«Я обещаю навестить вас и объяснить, почему я здесь. Но давай не будем снова все портить?»
Моё беспокойство о Соледад, и благие намерения, которые привели в дом Маркиза, вскоре были вознаграждены небом… Между нами вспыхнула искра, и я оказалась в объятиях Маркиза, это была любовь, против которой у меня не было сил устоять…
Однажды, уже помолвленный, Маркиз Катамарка, которому его дружба с женой его друга и управляющего начинала надоедать, показал мне письмо от своих родителей.
Он умолял меня прочесть его, и таким образом, не без изумления, я узнала, что в нем шла речь обо мне, его родители умоляли своего сына пригласить меня от его имени провести некоторое время в прекрасном поместье, где живут они около Буэнос-Айреса.
В разгар моего горя, так как я не могла жить полной жизнью, видя мою мать в столь печальном положении, это новость заставила мое сердце биться от радости. Альфредо стал моей первой любовью, и, увы, он также останется моей последней…
События развивались быстрее, чем я могла ожидать, даже быстрее, чем мне хотелось бы… Но я думаю, что смогу объяснить это, повторив слова, сказанные мне маркизой однажды утром:
«Дочь моя! Через четыре недели я смогу называть вас так с полным правом и гордостью. Вы добродетельны и добры, ваша семья благородна. Вы заслуживаете носить имя Катамарка! Я хочу, чтобы наконец безумные интрижки и приключения нашего сына наконец подошли к концу, и он обрел семейное счастье.»
— Вот и всё, господин следователь. Мне больше нечего добавить к своим показаниям, — произнесла Офелия, стараясь изобразить, что подавляет сильную грусть.