— Мы должны разоблачить ее, мы должны раскрыть тайну ее жизни! — прошипела Олимпия.
— Я уже давно пытаюсь это сделать, с тех пор, как я пронюхал, что у этой женщины есть неуловимые секреты.
— Значит, ты ее ненавидишь? — спросила Олимпия.
— Да, по крайней мере, настолько, насколько она презирает меня! Я просто стараюсь, чтобы на вашу семью не упало клеймо позора!
— Ну, что ж… мы уже нашли хоть что-то. Нет никаких сомнений, что эта Соледад — дочь Леди Гамильтон. Такое абсолютное сходство невозможно без такого обстоятельства.
— Я подозреваю то же самое, но благоразумно не позволять, чтобы обычные домыслы взяли верх. Нам нужны более веские и конкретные доказательства.
Муки Леди Гамильтон, которые она испытывала, не упустив из этого диалога ни единого слова, даже не поддаются описанию.
Она прижала руки к груди, словно боясь, что ее сердце выскочит из груди.
Смертельная бледность покрыла лицо; черное предчувствие беды ранило ледяным дыханием, и не в силах больше сдерживать свое негодование, она про себя произнесла:
— Несчастные! Если бы то, что вы подозреваете, оказалось правдой, я бы презирала все почести и богатства земли! Дочь моей души! Где ты можешь еще быть, как не на небесах?
Глава 41. Два товарища
Однажды вечером в одной из таверн, одного из самых грязных, убогих и пугающих кварталов Лондона, произошла странная сцена.
По странному стечению обстоятельств в этом убогом заведении находились только старик, потягивавший джин, и бедно одетая женщина, которая спала, положив голову на стол.
Внезапно на пороге таверны появился еще один человек и, стоя у входа, пристальным взглядом внимательно оглядел помещение.
На его лице появилось выражение недовольства.
Без сомнения, он был расстроен тем, что не смог отыскать человека, которого так искал.
Поколебавшись с минуту, он кивнул головой и направился к столу, рядом с которым сидел старик.
— Карамба! — воскликнул тот.
Пришелец не смог сдержать жест удивления и застыл, словно лишенный возможности произнести это слово.
— Подойди поближе, Хуан Хосе, — продолжал старик, — дай мне тебя разглядеть.
— Я бы вас никогда не отыскал! — заявил Хуан Хосе, подойдя ближе к старику.
— Я верю тебе. Когда я хочу, я мог бы поспорить даже с самим Дьяволом, чтобы он не догадается, кто я.
— Но вот я выиграл бы пари, потому что кто кроме меня сможет узнать вас? Я отыскал бы вас и на дне моря, граф, и будь я проклят, если бы я не надеялся встретить вас в столице Англии.
— Я исколесил весь мир, — хвастливо заявил граф, — и попрошу, больше не называйте меня графом.
— … Как? Вы перестали быть графом Альбас-Торрес? — спросил с удивлением Хуан Хосе.
— Да, граф, который законно носил этот титул, умер шесть месяцев назад. Теперь я Маркиз де ла Сельва.
— Я не забуду этого, пока вы не прикажете мне иначе вас называть. — И кто же этот маркиз…?
— Нет никакого Маркиза де ла Сельва, — заявил авантюрист. Произнеся эти слова, старик остался задумчивым.
Потом старик спросил:
— Вы хорошо знали леди Гамильтон?
— Нет, я знаю о ней столько же, сколько знают и все остальные.
— А что все знают?
— Что на вышла замуж за лорда Гамильтона полгода назад, несмотря на сопротивление всей семьи этого богача.
— Почему семья противилась ей? Неужели Миледи принадлежит к неблагородной семье?
— До замужества Миледи была графиней!
— Графиней? — переспросил псевдо-маркиз де ла Сельва, слегка вздрогнув.
— Да, графиней Темза.
Услышав этот ответ, маркиз сильно побледнел.
Его собеседник заметил, какое впечатление произвели его слова на маркиза, и, желая выяснить причину его интереса, спросил:
— Черт возьми, Маркиз, любой сказал бы, что вы хорошо знаете эту прекрасную даму.
— Ну, это было бы ошибкой, — холодно ответил Маркиз, — потому что я впервые слышу о ней. Я не отрицаю, что она меня очень интересует, хотя, наверное, то же самое происходит со всеми, кто видит ее в первый раз.
— Я и не говорю иначе. Вообще-то Леди Гамильтон очень красива. Но вы сделали жест удивления, который не перестает меня удивлять.
Маркиз де ла Сельва пребывал в замешательстве; вдруг словно очнувшись от своих мыслей, он спросил своего приятеля:
— Вы очень любите золото?
Глаза Хуана Хосе загорелись жадностью, и всё его тело задрожало, когда он издал хихиканье:
— Хи-хи-хи…
До этого момента они могли говорить спокойно, потому что больше никто не входил в заведение, но вдруг в таверну ввалились четыре отвратительно одетых, грязных и зловещих человека, похожих на бродяг, и Хуан Хосе вздрогнул при их виде. По сравнению с ними он выглядел лордом.