Потом он бормотал непонятные фразы, и его мрачное лицо вдруг озарялось Бог знает какими чудовищными мыслями.
Я никогда не испытывала такого ужаса, как тогда, хотя он больше не пытался меня бить.
Однажды днем, в последний день, когда я была еще у своих похитителей, из дома ушел рано утром её муж.
Я осталась наедине с больной женщиной, дрожа от голода, холода и страха.
Шла минута за минутой.
Я слышала, как больная причитала, призывая смерть, крича изо всех сил.
И внезапно её голос затих.
Казалось даже дневной свет уступил свое место ночным теням.
В той комнате, где слышались крики жутких причитаний слепой женщины, последовала еще более жуткая тишина, прерываемая лишь скорбными предсмертными хрипами агонии.
И у меня сдали нервы.
Я кричала, звала на помощь, обезумев от ужаса…
Я не могла убежать из дома; муж слепой женщины, уходя, как всегда, запер за собой дверь.
Но мои крики были услышаны, и пришли люди.
Дверь взломали, и они вошли как раз в тот момент, когда происходила предсмертная агония слепой.
— Она, сделав огромное усилие, над собой позвала меня.
Я повиновалась, дрожа.
Она не могла говорить, но руками приказал всем окружающим удалиться:
— Оставьте нас… А ты, подойди ко мне…
Она попыталась встать… но так как он не смогла этого сделать, как только я подошла к ней, взяла меня за руку, сказала безжизненным голосом:
— Ты… ты не моя дочь… и твое имя не Соледад… тебя зовут… зовут….
Дрожь сотрясла ее конечности… она отпустила мою руку, и губы несчастной замерли навсегда.
Она умерла…
Соледад, ощутила, что рука, которой держала её Миледи, вдруг дрогнула и стала холодной.
Леди Гамильтон смогла одним усилием преодолеть охватившее волнение.
— Миледи! — испуганно воскликнула Соледад.
— Не волнуйся, дорогая девочка. Я прекрасно себя чувствую. Я уже много лет не чувствовала себя так хорошо, как сейчас!
И она покрыла поцелуями белую руку, которую все еще держала в своей.
— Так что продолжай свой рассказ… если у тебя ещё есть силы… вспоминать о страданиях своего детства…
— Часто несчастья приходили в мою жизнь, когда я считала, что наконец-то пришел мой счастливый миг, где я могу хоть немного насладиться жизнью
— Ты их тоже расскажи, ничего от меня не скрывая, обещаешь?
Соледад промолчала.
— Почему ты молчишь? О, если бы ты только знала, как сильно я тебя люблю! Ты боишься меня?
— О, леди, Бог свидетель, что для меня нет человека в мире, который внушал бы мне такое же доверие, как и вы! Никто так быстро не смог завоевать мою любовь, мое благоговение так внезапно! Но… Я не могу рассказать вам всё… Ах. Боже мой, не заподозрите меня только ни в чем плохом, что я хочу что-то скрыть.
— Мои глаза, Соледад, видят чистоту твоей непорочной души… Но почему ты не можешь рассказать мне о всех своих бедах и их причинах?
— Я связана одной клятвой!
— Клятвой? — повторила за ней удивленная Миледи.
— Да, сеньора; я поклялась памятью моей матери не выдавать тайны, которая стала моей погибелью. Из-за моего молчания меня выгнал мой возлюбленный из своего дома, в первую брачную ночь после моей свадьбы.
— Какой ужас! О, святое создание! И разве можно было пережить такую трагедию, не размыкая губ?
— Когда я вспоминала о маме, я всё смогла! — Торжественно ответила Соледад.
— И ты не жалеешь, что сохранила тайну, которая так дорого тебе обошлась?
— Нет, сеньора.
— Это потому, что ты не очень любила своего мужа?
— Я любила его, я любила его больше, чем себя… Я просила его убить меня… и если бы он это сделал, я бы умерла, произнеся с любовью его имя!
— Значит, ты любишь свою мать больше, чем мужа и больше всего на свете? Как любить ее, если ты её никогда не видела? — спросила она дрожащим голосом.