— Ванна готова, — объявила она.
— Ты её надушила?
— Нет, госпожа маркиза! Я оставила флаконы с духами на туалетном столике, — ответила горничная, при этом удивленная, что женщина, потрясенная недавней трагедией, думает о благовониях.
— Ну, Мэри, — так звали горничную, — ты умная и активная, — похвалила её улыбаясь Офелия. Хочешь пойти ко мне в служанки?
— Разумеется, госпожа маркиза, — ответила Мэри с неподдельной радостью.
— С завтрашнего дня я могу быть твоей госпожой. Ты счастлива?
— Очень, госпожа маркиза. Но… — горничная не осмелилась сделать замечание, которое она не смела произнести в слух.
— Что?
— Госпожа же уезжает скоро из Лондона?
— Естественно! И ты поедешь со мной в мою страну… прекрасную страну, которая покажется тебе раем, когда ты будешь вспоминать этот мрачный и ледяной Лондон.
— Я здесь родилась, выросла и страдала!
— И что же?! — воскликнула Офелия. — И тебе жаль расставаться со всем этим, не так ли?
— Здесь также живет мой…
Горничная покраснела.
Офелия, понимая, помогла ей сделать признание:
— Твой парень?
— Да, госпожа маркиза.
— А если бы он уехал, ты последовала бы за ним?
— На край света! — с жаром повторила служанка.
— … Твоему парню я тоже смогу подыскать работу в моём доме… Я богата, безмерно богата…
— Ах, госпожа маркиза, как вы добры! Мой добрый Джейкоб сойдет с ума от радости, когда я ему всё расскажу! Работать, жить в одном доме вместе — вот наша заветная мечта!
Таинственное человеческое счастье, сколько у тебя граней!
Для некоторых, которые даже обладают сокровищами Аладдина не могут его испытать даже малую толику. Но тем не менее, остальные верят, что у них есть это самое счастье, как у этой бедной девушки, которая верит в то же самое, что счастье — это работать и переносить горести рядом со своим возлюбленным!
Офелия не могла сдержать улыбки, видя скромность девушки, у которой прекрасное лицо, озарилось радостью, и продолжавшей не сводить с неё глаз, в которых светилась искренняя благодарность, словно она не верила в своё счастье.
Ее романтическая, страдающая, смиренная душа, которая молча сносила так много оскорблений и низостей от людей, только что была освещена лучом солнца, которое ей показалось более веселым и радостным, что даже светило над мрачным лондонским небом.
Ей казалось, что она родилась заново.
— Тогда, если хочешь, я готова тебя осчастливить! — продолжила Офелия.
О, магия голоса и слов!
Девушка решила, что ей снится сон, и почувствовала себя достаточно сильной, чтобы подняться по крутому склону жизни вместе со своим Джейкобом.
И она не поверила бы, даже если бы голос с небес сейчас объявил ей, что однажды она проклянет этот момент. Что она будет горько плакать, узнав всё зло и всю тьму, которая царит в злобной душе этой женщины, которая ей сейчас казалась доброй феей из детской сказки.
Офелия начала снимать с себя одежду.
Ванна, благоухающая благовониями, ждала тела своей богини, словно сгорая от нетерпения приласкать его.
Пока ее кожа наслаждалась теплой водой, она предавалась самым светлым надеждам.
Невольно она подумала о служанке и её молодом человеке. В Мэри наверняка также влюблен, какой-то скромный и простой юноша.
Она часто спрашивала себя, недоумевая, действительно ли могут бедные точно так любить, как богатые и могущественные.
Для Офелии любовь была чем-то безмерным и роскошным, недоступным низким и оскорбленным душам.
Она считала, что у всех бедняков была изможденная и вульгарная душа, и она относила их третьему сорту.
С другой стороны, всё может быть…
Ласкающая вода, вызвала в ней такое восхитительное чувство благополучия, что она вспомнила о своем сообщнике, диком укротителе.