— Симонов? — переспросил Вебер, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.
— Конструктор, — пояснил седоусый. — Работает над чем-то новым. Секретным, конечно. Мы не знаем, что именно. Но шуму много.
— Шуму?
— Ну, материалы ему везут какие-то особенные. Станки новые поставили. И вообще… — Он понизил голос. — Говорят, приказ сверху пришёл. С самого верха.
Другой инженер, помоложе, толкнул его локтем.
— Ты бы поменьше болтал, Иван Петрович.
— А что я такого сказал? — Седоусый пожал плечами. — Все знают. Весь завод знает.
Вебер доел кашу, не чувствуя вкуса. Симонов. Конструктор. Что-то новое, секретное. Приказ с самого верха. Это было то, зачем он приехал.
После обеда он попросил показать ему другие цеха. Саша согласился — неохотно, но согласился. Они обошли механический цех, сборочный, испытательный. Везде одно и то же: станки, люди, работа. Пулемёты, детали к ним, ничего необычного.
Кроме одного. В сборочном цеху, в углу, стоял стол, огороженный ширмами. За ширмами кто-то работал — Вебер видел только тень, двигающуюся в свете лампы. Рядом со столом — ящики с какими-то деталями, не похожими на детали пулемётов.
— А там что? — спросил он.
— Там? — Саша проследил за его взглядом. — Там… экспериментальный участок. Вам туда нельзя.
— Почему?
— Допуска нет.
Вебер не стал спорить и так узнал достаточно. Вечером он вернулся в гостиницу, лёг на кровать и долго лежал, глядя в потолок. Он вспомнил слова Рихтера: стрелковое оружие, новый калибр, проект на самом верху. Всё сходилось. Здесь, на этом заводе, кто-то работал над чем-то важным. Настолько важным, что вокруг него выстроили стену секретности — не непроницаемую, но достаточную, чтобы обычный инженер не мог подойти и посмотреть.
Что это было? Новая винтовка? Новый пулемёт? Или что-то совсем другое? Вебер не знал. Но он знал, что должен узнать больше. У него ещё два дня.
На следующее утро он пошёл не на завод, а в город. Ковров был маленьким, и люди здесь знали друг друга. Завод был главным работодателем, и большинство жителей так или иначе были с ним связаны, работали сами или имели родственников, которые работали. Это означало, что информация текла, просачивалась сквозь стены, расползалась по улицам и домам.
Нужно было только знать, где искать. Вебер нашёл пивную — маленькое заведение на боковой улице, с низким потолком и запахом кислой капусты. Сел за столик, заказал пиво и закуску. Вокруг сидели мужчины — рабочие, судя по одежде, — пили, разговаривали, смеялись. Обычный вечер обычного дня.
Он сидел и слушал. Разговоры были разные. О работе, о жёнах, о детях, о ценах, о начальстве. Иногда — о заводе. Кто-то жаловался на нормы, кто-то хвастался премией, кто-то ругал бригадира. Обычные рабочие разговоры.
А потом он услышал имя.
— … Симонов-то совсем с ума сошёл, — говорил один, грузный мужик с красным лицом. Он понизил голос, но в тесном помещении было слышно всё. — В цеху живёт, домой не ходит. Жена его, говорят, чуть ли не плачет.
— Тише ты, — буркнул другой, помоложе, оглянувшись на дверь. — Мало ли кто слушает.
— А чего тише? Все знают. Весь завод знает.
— Ну и что, что знают. Знать — одно, болтать — другое. — Он снова оглянулся, но продолжил, уже тише: — Помнишь, как он с АВС возился? Тоже ночами сидел.
— АВС — это одно. А тут что-то другое.
Он расплатился, вышел на улицу. Холод обжёг лицо, но он почти не заметил. В голове крутились мысли, обрывки информации, складывающиеся в картину. Русские создавали новое оружие. Не улучшение старого, не модификацию — что-то принципиально новое. Оружие, которого ещё не существовало. И если им это удастся…
Он не стал додумывать. Сейчас — собрать информацию. Вернуться в Москву. Доложить Рихтеру. А выводы пусть делают те, кто за это платит.
Последний день он провёл на заводе, изображая интерес к станкам. Саша водил его по цехам, показывал оборудование, знакомил с людьми. Вебер кивал, задавал вопросы, делал пометки в блокноте. Идеальный немецкий инженер в командировке — добросовестный, педантичный, скучный.
Но глаза его смотрели. Он видел, как рабочие носят ящики в тот угол сборочного цеха, где за ширмами работал неизвестный. Видел, как кто-то в штатском — явно не рабочий и не инженер — заходил за ширмы и выходил через полчаса с озабоченным лицом. Видел, как охранник у двери в конце станочного цеха проверял документы у каждого, кто хотел пройти. Всё это складывалось в картину. Неполную, размытую, но — картину. Здесь что-то происходило. Что-то важное. И Берлин должен был об этом узнать.