Он обернулся.
— Это пустое место. В оружии его нет, и никто пока не ставил задачу его закрыть.
— Это потребует нового патрона, — сказал он медленно. — Не пистолетного и не винтовочного. Меньше мощности, меньше отдача, меньше вес боекомплекта. Это отдельная тема для оружейников. Там Дегтярёв, Симонов, может быть другие.
— Я понимаю, — сказал Сталин. — Поэтому и говорю.
Он вернулся к столу, сел. Достал из внутреннего кармана сложенный лист, разложил перед Шапошниковым.
Тот прочитал. Снова помолчал.
— Это задание?
— Это пока мысль. Задание будет, когда поговорим с нужными людьми. Кто у нас сейчас по стрелковому оружию реально что-то может?
— Дегтярёв, — сказал Шапошников без колебаний. — Токарев. Симонов — моложе, но злее, если можно так выразиться. Есть ещё Шпагин, он сейчас ППШ доводит.
— Шпагин пусть доводит, тем более что он мне обещал. Что-то у него не то вышло. — Сталин взял карандаш. — Симонов. Расскажите подробнее.
Шапошников чуть сдвинул свои листы в сторону.
— Сергей Гаврилович Симонов. Тридцать восемь лет. Работал с Дегтярёвым, потом самостоятельно. АВС-36 — его, хотя с той винтовкой история вышла непростая. Человек упрямый. Когда ему говорят, что не выйдет, это его, кажется, только раззадоривает.
— Это хорошо.
— Смотря для кого, — осторожно заметил Шапошников.
Сталин усмехнулся.
— Для нас хорошо. Нам сейчас нужны люди, которых трудность не останавливает.
Он записал: Симонов. Встреча. Февраль.
— По остальным проверкам, — сказал он, откладывая лист, — продолжайте. Лукин это хорошо. Что ещё там было интересного?
Шапошников полистал свои листы.
— По резервным линиям связи в Прибалтийском округе — там проблема не в том, что люди не подготовлены, а в том, что само планирование сделано с расчётом на условия мирного времени. Когда начнётся война, эти линии порвут в первые сутки. Нужно закладывать дублирование заранее, и не на бумаге.
Сталин кивнул. Записал: Резервные линии. Дублирование.
— По подготовке командиров в Западном округе там Павлов запустил учения с внезапным началом, без предупреждения. Правильная идея, но исполнение хромает. Половина штабов начинает действовать только после того, как к ним приезжает представитель округа. До этого сидят и ждут указаний.
— Инициатива, — сказал Сталин. — Её нет.
— Её нужно воспитывать, — согласился Шапошников. — И наказывать тех, кто её не проявляет. Но сейчас система устроена так, что командир боится больше ошибиться, чем пропустить момент.
Сталин отложил карандаш. За окном снег снова пошёл гуще. Охранник во дворе уже скрылся за углом, наверное, ушёл греться.
— По промышленности есть вопрос. От Ванникова пришла записка. Хотят запустить новую линию по производству корпусов для мин. Но есть сложности с размещением. Могу доложить позже, если сейчас не время.
— Доложите позже.
Шапошников кивнул и вышел. Сталин остался у окна. Снег продолжал идти. Тихо, мелко, без ветра. Во дворе снова пусто. Только следы, которые уже начинало заметать.
Глава 2
Ковров
Пружина не хотела вставать на место. Симонов повернул её, попробовал снова и снова она выскользнула, звякнула о верстак, покатилась к краю. Он успел прихлопнуть ладонью, прежде чем упала. Пол в мастерской был бетонный, и всё, что падало, либо закатывалось под станки, либо отскакивало в угол, где пылились ящики со старыми заготовками ещё с тридцать шестого.
Выпрямился, размял шею. Спина ныла — третий час над верстаком, а печка в углу грела неровно: у окна минус, у стены плюс, здесь посередине ни то ни сё.
Январь. В четыре уже сумерки, к пяти нужно было зажигать лампу. Она и горела, настольная, с зелёным абажуром, вывезенная ещё из Подольска. Жена говорила — выброси, купим новую. Не выбросил.
Снова взял пружину. Сталь хорошая, калёная правильно, изгиб точный — сам считал, сам делал шаблон. Проблема не в ней. Проблема — паз на полмиллиметра у́же, чем нужно. Расточить — будет люфт. Переделать пружину — день работы. Или плюнуть и пойти домой.
Часы показывали полшестого. Катя ждёт к семи. Пружина легла на верстак. Рядом детали затворной группы, чертёж с карандашными правками, кружка с остывшим чаем. Заваривал утром и забыл, как почти всегда. Катя смеялась: ты и обед забудешь, если не напомнить. Не смешно, потому что правда.
Накрыл детали промасленной тряпкой, надел ватник — старый, прожжённый на рукаве.
Ковров зимой это особый вид тишины. Не московская, когда город замер на секунду и сейчас снова загудит. Здесь тихо по-настоящему. Снег скрипит под ногами, где-то лает собака, дым из труб идёт прямо вверх. Фонари горят через два на третий, между ними темнота, в которой видно звёзды.