— Начинаем производство, — сказал Елизаров. — Первая партия пятьдесят штук.
Первая партия взорвалась. Не буквально — никто не погиб, не ранило. Но при испытаниях каждый третий патрон разрывал гильзу, осколки летели во все стороны. После десяти выстрелов испытания прекратили.
Костин стоял над столом, заваленным искорёженными гильзами, и пытался понять, что пошло не так. Порох? Проверили — нормальный, стандартная марка, тысячи партий до этого работали без проблем. Капсюль? Тоже нормальный. Пуля? В пределах допуска. Они переделали чертежи. Увеличили толщину стенки, изменили форму донца, добавили кольцевую проточку для экстракции. Вторая партия — ещё пятьдесят штук.
Дни сливались в один бесконечный цикл: расчёты, производство, испытания, неудача, снова расчёты. Костин перестал ходить домой — спал на диване в кабинете, ел в заводской столовой, мылся раз в три дня в душевой для рабочих. Жена звонила, плакала в трубку — он обещал, что скоро всё закончится, сам не веря своим словам.
К концу января у них было шестнадцать неудачных партий и ни одной удачной. Перелом случился в ночь на первое февраля. Костин сидел в лаборатории, разглядывая очередную партию бракованных гильз. Глаза слезились от усталости, голова гудела, руки дрожали от кофе и недосыпа. Он уже не думал — просто смотрел, механически перебирая латунные цилиндрики.
И вдруг увидел. Гильзы были разные. Не по размеру — размер был одинаковый, в пределах допуска. По цвету. Одни — ярко-жёлтые, блестящие. Другие чуть темнее, с красноватым отливом. Он взял две гильзы, положил рядом. Разница была едва заметной, но она была.
— Елизаров! — крикнул он. — Идите сюда!
Старик пришёл через минуту, хмурый, растрёпанный.
— Что?
— Смотрите. — Костин показал гильзы. — Видите разницу?
Елизаров взял, посмотрел на свет.
— Цвет разный.
— Именно. А цвет латуни зависит от состава. Больше цинка желтее. Больше меди краснее.
— И?
— И мы используем латунь с разных партий. — Костин схватил журнал поставок, начал листать.
Елизаров молчал, переваривая.
— То есть, — сказал он медленно, — гильзы из одной партии работают нормально, а из другой — рвутся?
— Именно. Мы смешивали партии, потому что не хватало материала. И получали непредсказуемый результат.
Они проверили. Взяли гильзы только из партии двенадцатого января — той, что желтее. Снарядили, отстреляли.
Десять выстрелов. Десять попаданий. Ни одного разрыва.
Костин смотрел на мишень и не верил своим глазам.
— Работает, — сказал он. — Работает, чёрт возьми.
Елизаров не ответил. Он сидел на табуретке, закрыв лицо руками. Плечи его вздрагивали — то ли смеялся, то ли плакал. Следующие две недели они работали как проклятые.
Теперь, когда проблема была найдена, всё стало проще. Отсортировали латунь по партиям, проверили каждую на состав, отбраковали негодную. Производство пошло. Но появились новые проблемы.
Капсюли. Стандартные, от винтовочного патрона, были слишком мощными — воспламеняли порох слишком резко, давление подскакивало, отдача била в плечо. Нужны были капсюли послабее, но их не производили. Пришлось делать самим, подбирая состав опытным путём.
Порох. Стандартный пироксилиновый горел неравномерно, в коротком стволе не успевал сгорать полностью, часть вылетала вместе с пулей, снижая точность. Нужен был порох с другой скоростью горения. Его тоже пришлось подбирать — партия за партией, испытание за испытанием.
К десятому февраля у них была готовая партия сто патронов, проверенных и упакованных в цинковый ящик. Сто маленьких латунных цилиндриков, в каждом из которых месяцы работы, бессонных ночей, неудач и прорывов.
— Нужно отвезти лично, — сказал Елизаров.
— Я поеду, — сказал Костин.
Елизаров посмотрел на него долго, внимательно.
— Уверен?
— Да. Хочу видеть, как они работают. В настоящем оружии, не в баллистическом стволе.
— Хорошо. Завтра утром поезд в Ковров.
Ночью Костин не спал. Он лежал на диване в кабинете, смотрел в потолок. Мысли крутились вокруг завтрашнего дня. Он встал, подошёл к окну. За стеклом маленький город, заваленный снегом. Фонари горели тускло, улицы были пусты.
Глава 10
Отдача
Костин уехал вечерним поездом, а Симонов вернулся в мастерскую. Патроны лежали на верстаке восемьдесят шесть штук в цинковом ящике, четырнадцать отстрелянных гильз в жестяной банке. Он взял одну, покрутил в пальцах. Короткая, толстенькая, с чуть раздутым донцем, след давления пороховых газов. Нормально. В пределах допуска.