После совещания он не сразу уехал обратно.
Прошёлся по Бресту — город был маленький, провинциальный. Люди ходили по улицам, магазины работали, дети катались на санках. Обычная жизнь, которая шла своим чередом, не зная, что может закончиться в любой момент. Он зашёл в столовую, заказал борщ и котлету. Сел у окна, смотрел на улицу, ел не спеша. Думал.
Немцы готовились. Это было очевидно любому, кто имел глаза. Вся Европа под сапогом вермахта, кроме Англии, которая держится из последних сил. Куда им дальше? На западе море. На юге союзники и нейтралы. На востоке Советский Союз. Вопрос был не «если», а «когда».
Демьянов доел котлету, допил чай. Расплатился, вышел на улицу. Мороз щипал щёки, снег скрипел под сапогами. Обычный февральский день.
Обратно он ехал с попутной колонной — три грузовика, везущие снаряды на склад под Высоким. Трясло так же, как утром, но он почти не замечал. Смотрел в окно на проплывающие мимо деревни, леса, поля. Грузовик тряхнуло на особенно глубокой яме. Демьянов ударился плечом о борт, выругался сквозь зубы. Водитель виновато оглянулся.
— Извините, товарищ майор. Дорога чёрт ногу сломит.
— Ничего. Езжай.
Они ехали дальше. Снег всё шёл — мелкий, густой, засыпающий следы.
В батальон он вернулся к вечеру. Собрал командиров рот в штабной землянке тесной, прокуренной, с картой на стене. Три капитана, один старший лейтенант, все — молодые, тридцать с небольшим.
— Учения, — сказал Демьянов без предисловий. — На следующей неделе. Занятие позиций по тревоге, взаимодействие с соседями, отход на запасные рубежи.
— Отход? — переспросил Калинин, командир первой роты. Плотный, рыжий, с обмороженным носом.
— Отход.
— С чего вдруг?
Демьянов помолчал, выбирая слова.
— Директива из округа. Отработать действия при внезапной атаке противника.
— Когда? — спросил Морозов, командир второй роты. Высокий, худой, с тихим голосом и цепким взглядом.
— Точную дату сообщу позже. Пока готовьте людей. Проверьте оружие, боекомплект, средства связи. Особое внимание связи. Если посыльные не успеют, телефон должен работать.
— С телефоном проблемы, — сказал Нечаев, командир третьей роты. — Кабель старый, рвётся от мороза. Заявку на новый подавали ещё в декабре, до сих пор не пришёл.
— Знаю. Делайте что можете. Латайте, соединяйте, держите ремонтников наготове. Без связи мы глухие и слепые.
Он посмотрел на карту. Их участок двенадцать километров фронта. Три роты на двенадцать километров. Смешно, если подумать. Если немцы ударят всерьёз, они прорвут эту линию за час, даже если каждый солдат будет драться до последнего патрона.
Но это было не его дело — думать о стратегии. Его дело подготовить людей. Сделать так, чтобы они продержались как можно дольше. И, может быть, выжили.
— Вопросы?
Вопросов не было. Командиры разошлись по своим ротам.
Глава 12
Совещание
Они собрались в малом зале том, что без окон, с длинным столом и картой на стене. Сталин сидел во главе стола, курил трубку и слушал. Шапошников докладывал сухо, по-военному, без лишних слов. Тимошенко сидел справа, делал пометки в блокноте. Берия слева, неподвижный, с непроницаемым лицом за круглыми очками. Ванников чуть поодаль, с папкой документов на коленях.
— По данным разведки, — говорил Шапошников, — немецкая группировка у наших западных границ продолжает усиливаться. На первое февраля мы фиксировали шестьдесят две дивизии. На двадцатое семьдесят четыре. По последним сведениям, их уже около восьмидесяти.
Он подошёл к карте, взял указку.
— Основные силы сосредоточены здесь — в районе Варшавы, Люблина, Кракова. Танковые и моторизованные части ближе к границе, в районе Бреста и Львова. Авиация рассредоточена по аэродромам в Восточной Пруссии и генерал-губернаторстве.
Сталин смотрел на карту и думал, он помнил цифры из будущего. Сто девяносто дивизий к двадцать второму июня. Три с половиной миллиона солдат. Три тысячи танков, две тысячи самолётов. Удар от Балтики до Чёрного моря, одновременно, на рассвете.
Но это было в той истории. В этой всё могло быть иначе.
— Продолжайте, Борис Михайлович.
Шапошников кивнул.
— Переброска войск идёт по железным дорогам и автотранспортом. Темпы высокие две-три дивизии в неделю. Если они продолжат в том же режиме, к маю у границы будет сто — сто двадцать дивизий. К июню возможно, больше ста сорока.
— К июню, — повторил Сталин.
— Так точно. По нашим оценкам, полная готовность к наступательным действиям будет достигнута к середине лета. Май-июнь — наиболее вероятный период.