Здесь этого не будет. Не должно быть.
— Дмитрий Михайлович, — сказал Сталин. — У меня к вам ещё один вопрос. Личный.
Карбышев чуть приподнял брови — единственный признак удивления.
— Слушаю.
— Если начнётся война. Если противник прорвёт границу. Где вы будете находиться?
— На месте, где прикажут.
— Я хочу, чтобы вы были в Москве. В Генштабе, при Шапошникове. Ваш опыт нужен здесь, а не на передовой.
Карбышев помолчал. По его лицу прошла тень то ли недовольство, то ли что-то другое.
— Товарищ Сталин, я всю жизнь строил укрепления. Если они не выдержат я должен быть там, чтобы понять почему. Чтобы исправить ошибки на следующей линии.
— Исправлять ошибки можно и из Москвы. По докладам, по картам.
— С уважением, товарищ Сталин, — это не одно и то же. Карта не показывает, как ложится огонь, как работает связь под обстрелом, где слабые места. Это можно увидеть только на месте.
Сталин смотрел на него и думал: вот человек, который не боится возражать. Спокойно, без вызова, но возражать. Таких мало. Таких нужно беречь.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Но если ситуация станет критической вы отходите. Это приказ.
— Понял.
— Не «понял». Обещайте.
Карбышев посмотрел ему в глаза — долго, внимательно. Потом кивнул.
— Обещаю, товарищ Сталин.
Сталин не был уверен, что он сдержит это обещание. Но попробовать стоило.
— Это всё, — сказал он. — Через неделю — доклад по болотному участку. Через две по маскировке. Идите.
Карбышев собрал карты, откозырял, вышел. Сталин остался один.
Глава 15
Уралец
Дорога кончилась километров за двадцать до места дальше шла колея, разбитая тракторами и грузовиками, залитая талой водой. Машина прыгала на ухабах, Власик на переднем сиденье молчал, вцепившись в ручку двери.
Сталин смотрел в окно. Месяц назад стройка в Кунцево, прораб Нефёдов, кирпич и шифер. Теперь завод за Уралом. Тот же метод: приехать, увидеть своими глазами, понять, чего не хватает.
Уральский март не похож на московский. Здесь ещё лежал снег, грязный, осевший, но упрямый. Ели стояли тёмные, тяжёлые. Небо висело низко, серое, без единого просвета.
Завод появился внезапно за поворотом, на краю поля. Вернее, не завод — стройка. Бетонные коробки цехов, некоторые ещё без крыш. Штабеля досок, кучи кирпича, вагончики для рабочих. Дымила труба котельной, единственный признак жизни среди этого хаоса.
— Приехали, — сказал водитель.
У ворот ждали. Человек пять, в телогрейках, в шинелях. Когда машина остановилась, они выстроились неровной шеренгой. Лица напряжённые, бледные от недосыпа. Сталин вышел, поправил шинель. Холод ударил сразу — влажный, пронизывающий, совсем не похожий на московский. Здесь весна ещё не началась.
Вперёд выступил невысокий человек с измятым лицом и красными от усталости глазами. Директор, это было видно по тому, как остальные чуть подались назад, уступая ему место.
— Товарищ Сталин. Директор завода Миронов. Рады приветствовать…
— Показывайте, — сказал Сталин. — Без церемоний.
Миронов кивнул, повёл к цеху — тому, у которого была крыша. Внутри пахло машинным маслом, сваркой, сырым бетоном. Станки стояли рядами, между ними зияли пустые места, как выбитые зубы. Рабочие оглядывались, но не останавливались. А в центре цеха, освещённый лампами, стоял грузовик.
Сталин подошёл ближе. Машина была страшненькая. Другого слова не подберёшь. Кабина без дверей, только брезентовые клапаны на ремнях. Крылья из тонкого железа, кое-где уже помятого. Борта деревянные, грубо сколоченные. Фары — одна, вместо двух.
Но она была. Существовала. Стояла на четырёх колёсах.
— Первая машина, — сказал Миронов. Голос у него был хриплый, севший. — Собрали вчера ночью. Двигатель от ЗИС-5, упрощённый. Коробка тоже. Рама усиленная, для наших дорог.
— Ездит?
— Ездит. Сто двадцать километров на испытаниях. Без поломок.
Сталин обошёл машину, провёл рукой по борту. Дерево было сырое, занозистое, пахло смолой.
— Почему без дверей?
— Экономия металла. — Миронов подошёл ближе. — Листовая сталь идёт на более важные нужды. Для кабины не хватает. Временное решение, пока не наладим поставки.