Демьянов кивнул. Два местных брода он знал. Один выше по течению, километра три, там мелко даже летом, в хороший год можно перейти по пояс. Другой ниже, у излучины, там глубже, но дно твёрдое, течение слабее. Оба брода он проверил ещё зимой, промерил, записал. Доложил в штаб дивизии.
— Иди, — сказал он Петренко. — Распорядись насчёт завтрака.
Петренко ушёл. Демьянов ещё стоял. На той стороне было тихо — с утра всегда тихо. Немцы начинали двигаться ближе к обеду: видно было даже отсюда, с берега, без бинокля — пыль над дорогами, если сухо, блеск стекла, иногда тягачи. В феврале колонн почти не было. В марте стало больше. Апрель принёс ещё больше.
Он достал бинокль, не трофейный, свой, советский, тяжёлый, с царапиной на левой линзе. Навёл на дорогу там, за берёзовой полосой. Пусто пока. Рано ещё. Но он знал: к полудню что-нибудь пройдёт. Грузовики или тягачи с чем-то под брезентом. Или пехота пешим маршем — их он тоже видел, дважды за последние две недели. Шли ровно, в ногу, без суеты. Хорошо обученные люди.
Убрал бинокль. Пошёл обратно, к позициям. Нечаев ждал его у землянки. Стоял, переминался, руки в карманах шинели, нехороший признак. Нечаев мёрз, только когда нервничал.
— Что?
— Связь, товарищ майор. Опять.
Демьянов вошёл в землянку, сел на нары. Нечаев зашёл следом, пригнув голову под низкой притолокой.
— Рассказывай.
— Ночью третья рота докладывала — наблюдение движения на той стороне. Пытались дозвониться, провод опять упал. Послали посыльного. Пока он до меня добежал, пока я решил передавать или нет — прошло сорок минут. Оказалось, просто грузовики на дороге. Но если бы что серьёзное…
Демьянов смотрел на него. Нечаев был хорошим офицером. Если он нервничает, нервничает по делу.
— Кабель когда придёт?
— Обещали к пятнадцатому.
— Хорошо. Пока кабеля нет делай так: связной на каждой позиции, при смене. Лично проверяй каждое дежурство. И введи условные сигналы — фонарь, флажок, что найдёшь. Три вспышки — движение. Одна длинная — тревога. Хватит для ночи.
— Это не по уставу.
— По уставу у нас должен быть нормальный кабель. Делай что можно.
Нечаев кивнул. Ушёл. Демьянов остался в землянке. Достал из кармана письмо — уже несколько дней носил с собой, не отправлял. Маша написала в марте, нашло его только неделю назад. Письма шли долго, почему-то всегда долго. Он читал его уже раз шесть или семь. Коля получил пятёрку по арифметике. Танечка сказала первое длинное слово — «паровоз», смешно вышло, буква «р» не давалась. Маша спрашивала, когда он думает взять отпуск. «Ты обещал в прошлом году. И в позапрошлом тоже».
После обеда, когда жара немного спала он пошёл обходить позиции. Не проверять, просто ходить. Это помогало думать. Первая рота у Калинина стояла крепко. Калинин был из тех, кто не ждёт указаний, сам додумывал, сам делал. Траншеи у него были углублены ещё в марте, перекрытия подновлены, маскировка хорошая. Пулемётные гнёзда вынесены вперёд, на двести метров ближе к реке. «Так лучше видно», — сказал Калинин, когда Демьянов спросил. Демьянов не стал спорить.
Он остановился на краю траншеи, посмотрел в сторону реки. Отсюда берёзы на той стороне были хорошо видны — голые ещё, апрельские, без листьев. За ними угадывалась дорога, та самая, по которой ходили немецкие колонны.
Рядом оказался красноармеец — молодой, лет двадцати, с веснушками и несерьёзным каким-то лицом для этого места. Смотрел туда же.
— Смотришь? — спросил Демьянов.
— Так точно, товарищ майор. Наблюдаю.
— Что видишь?
— Пока ничего. Вчера к обеду видел машины шли. Три штуки. С брезентом.
— Запомнил?
— Записал. Как приказано.
Демьянов кивнул. Молодец. Записал — это правильно.
— Как зовут?
— Красноармеец Лукьянов. Иван.
— Откуда?
— Из Воронежа, товарищ майор.
— Семья там?
— Мать и сестра.
Демьянов посмотрел на него — молодой, веснушчатый, с тетрадкой для наблюдений. Мать и сестра в Воронеже. Мать, наверное, каждое утро молится, хотя нельзя. Сестра пишет письма.
— Служи, — сказал Демьянов и пошёл дальше.
К вечеру он сел писать донесение в штаб дивизии. Это была привычная работа аккуратная, почти успокаивающая своей обязательностью. Каждый вечер: что наблюдали, когда, сколько, направление движения. Он писал и думал, что всё это идёт в штаб дивизии, оттуда — в штаб корпуса, дальше — в штаб округа. Там всё складывается в сводку, сводка ложится на стол командующего. Командующий читает. Кивает. Что дальше Демьянов не знал. Что он должен сделать с этой информацией. Что из неё следует?