Вебер уехал в конце апреля. Рихтер проводил его до вокзала, неофициально, просто прошлись пешком от метро. Вебер нёс чемодан и молчал. На перроне они пожали друг другу руки.
— Удачи, — сказал Рихтер.
— Вам тоже. — Вебер взял чемодан, пошёл к вагону. Потом обернулся. — Герр…
— Да.
— Вы так и останетесь здесь?
— Пока.
— Зачем?
Рихтер подумал. Хороший вопрос. Ответ был несложным — он дипломат, посольство не закрывают без причины, приказа об отъезде нет. Но это был формальный ответ.
— Потому что так надо, — сказал он.
Вебер кивнул и исчез в вагоне. Поезд ушёл. Рихтер стоял на перроне ещё минуту, потом пошёл обратно. В последние дни мая посольство стало тихим.
Не мёртвым, просто тихим. Люди работали, телефоны звонили, почта приходила. Но разговоры стали короче. Смотрели иначе. Хассель стал меньше говорить. Это было заметно — человек, который всегда находил повод для разговора, теперь проходил мимо, кивал и шёл дальше. Может, тоже получил письмо от кого-то. Может, просто что-то чувствовал. В пятницу Краузе спросил, не смотря в глаза: «Герр Рихтер, вы думаете, нам скоро нужно будет паковать?» Рихтер ответил: «Не знаю». Это была правда.
Числа двадцатого он снова вышел гулять. Короткие ночи ещё не настали, но темнело поздно — в одиннадцатом часу, и то не по-настоящему, просто сумерки. Он шёл по Тверской, потом свернул, вышел на набережную.
Москва-река в этот час чёрная, тихая, огни на другом берегу отражаются в воде. На мосту несколько прохожих. На скамейке влюблённые, сидят близко, не смотрят ни на кого.
Рихтер остановился у парапета. Посмотрел немного на воду и пошел обратно.
Глава 21
Итоги подготовки
12 мая 1941 года. Кремль, малый зал.
(Поскольку герой не пересекается с Рихтером, я решил немного поиграться с хронологией глав)
Поскрёбышев принёс список накануне вечером. Сталин прочитал, вернул листок, не сказав ничего.
В три они сидели в малом зале. Шапошников, Тимошенко, Берия, Ванников, Берг, Пересыпкин. Молотов пришёл последним, устроился у стены, не за столом, как всегда, когда это не его совещание. Жуков сидел с края — прилетел из Риги утром, с ночи в воздухе, но выглядел так, будто только встал. На столе стояли стаканы с водой, но никто к ним не притрагивался.
Сталин прошёлся вдоль карты. Постоял, не начиная. Западная граница, от Балтики до Чёрного моря, вся тысяча четыреста километров, карандашные пометки Шапошникова, цветные линии, числа.
— Начнём. Борис Михайлович, общая картина.
Шапошников поднялся, говорил ровно, негромко, без паузы на вступление.
— На двенадцатое мая немецкая группировка у наших западных границ насчитывает сто шестнадцать дивизий. Февральский прогноз был сто — сто двадцать. Прогноз подтверждается. Основные силы сосредоточены в двух точках: район Бреста — Люблина и Восточная Пруссия. Танковые и моторизованные соединения выдвинуты ближе к границе, пехота остаётся в глубине. Авиация рассредоточена по аэродромам в генерал-губернаторстве и Румынии. — Он взял указку. — Вот здесь, и вот здесь.
Указка прошла вдоль Буга. Остановилась у Бреста.
— Темпы переброски за последние три недели выросли. Раньше старались идти ночью. Сейчас идут днём. Это говорит о том, что переброска входит в завершающую фазу.
— К какой численности выйдут?
— По нашим оценкам — сто сорок, сто пятьдесят дивизий. С учётом союзников, Румынии и Финляндии, выйдет больше ста восьмидесяти.
Шапошников сел, кашлянул в кулак. В комнате помолчали. Жуков что-то написал, не поднимая головы.
— Тимошенко. Что с нашей стороны.
Тимошенко говорил долго, обстоятельно. Западные округа, Киевский, Прибалтийский.
— Переброска завершена. С января сорок дивизий переброшено к западным округам, скрытно, ночными маршами. Официально учения. К настоящему времени три линии обороны готовы по плану. Приграничная — задержать и измотать. Старая граница — остановить. Днепр крайний случай.
— Готовность приграничной.
— Шестьдесят процентов. — Тимошенко не смягчал. — По Западному особому округу чуть выше, по Прибалтийскому ниже, там сложнее. Основная проблема не техника. Командиры.
— Что командиры?
— Нехватка среднего звена. Командиры рот и батальонов люди молодые, с опытом мирного времени. Из тех, кто прошёл академию за последний год, многие хорошие. Но один год не заменяет двух лет польской и французской кампании. — Он помолчал. — Это не оправдание.