— Что предпочитает разведка?
— Склоняются к первому варианту. Масштаб переброски невелик, действия не носят характера немедленной угрозы.
Гальдер отдал донесение обратно.
— Хорошо. Держите в наблюдении.
Адъютант вышел. Ночные марши, скрытное передвижение, документально — учения. Восемь-десять дивизий.
Если русские ждут удара, то они что-то знают или о чём-то догадываются. Это было бы тревожно, если бы что-то можно было изменить. Но изменить ничего было нельзя. Двадцать второго июня в четыре часа пятнадцать минут по берлинскому времени артиллерия откроет огонь по всей линии от Балтики до Чёрного моря. Решено, подписано, отдано на исполнение. Восемь советских дивизий, переброшенных ночными маршами, — хорошая позиция для обороны. Но против ста восьмидесяти с двух сторон, при господстве в воздухе, при скорости танковых клиньев — восемь дивизий это восемь дивизий.
Карту он взял снова. Брест, Минск, Смоленск, Москва. Линия на восток, прямая и ясная. Пять месяцев, может четыре. Фюрер говорил три-четыре.
За окном погасли последние фонари, в Берлине режим затемнения начинался в одиннадцать. Стало темнее. Гальдер включил лампу на столе, и её жёлтый круг лёг на карту.
Час он сидел над ней. Смотрел на расстояния, на реки — Буг, Припять, Днепр, Десна, Ока. На каждой будут бои. На каждой будут потери. Вопрос в том сколько.
В половине первого закрыл карту, сложил бумаги, встал. Надел китель. В приёмной спал адъютант — молодой, лет двадцати пяти, из хорошей семьи, хорошая выправка. Через месяц окажется на Востоке, это было почти наверняка, штаб перемещается вслед за войсками.
В коридоре пусто, только часовой у входа. Машина ждала у крыльца. Гальдер сел на заднее сиденье, закрыл глаза. Машина тронулась. За стеклом проплывал ночной Берлин — затемнённый, тихий.
Глава 26
Вновь Королев
Королёв позвонил вчера вечером. Голос спокойный, деловой — не тот взволнованный мальчишеский тон, что был в ноябре, когда он показывал первый корявый образец. Полгода серийной работы изменили его.
— Готово, товарищ Сталин. Вся партия. Можете посмотреть, когда удобно.
Машина свернула с шоссе, проехала КПП. Дежурный козырнул, шлагбаум поднялся. Впереди открылось поле, плоское, с редким кустарником, с лужами от вчерашнего дождя. Ангар стоял на краю, приземистый, с облупившейся штукатуркой. Рядом два барака и покосившийся сарай.
Королёв ждал у входа. Без шапки, в распахнутом пальто — май всё-таки, не ноябрь. Но лицо осунувшееся, скулы обострились. Полгода он жил этим проектом. Не только этим — ещё ракета, ещё двигатели, ещё споры с Глушко. Но труба забирала своё.
— Товарищ Сталин. — Он шагнул навстречу, пожал руку. — Всё внутри.
— Показывай.
В ангаре было прохладно, сквозняк тянул из щелей в воротах. На длинном столе, застеленном брезентом, лежали они — ровными рядами, одинаковые, стандартные. Не три корявых опытных образца, а настоящая серия. Восемьдесят штук.
Сталин подошёл, взял одну. Труба простая, железная, с раструбом на конце. Но сварные швы ровные, зачищенные. Рукоятка деревянная, отшлифованная, удобно ложится в ладонь. Прицел — две планки, грубоватые, но точные. Граната отдельно, в ящике рядом, тупоносая, с медным конусом внутри.
Разница с ноябрём била в глаза. Тогда это была самоделка, собранная на коленке, с проволокой вместо креплений и гвоздями вместо прицела. Сейчас готовое изделие. Не идеальное, не парадное, но серийное. Такое можно дать солдату, и он не порежется о заусенцы.
— Вес? — спросил он, не оборачиваясь.
— Три кило двести. — Королёв подошёл ближе. — Граната — кило восемьсот. Всего пять.
— Пять килограммов. Солдат унесёт четыре выстрела и не сдохнет к концу марша.
— Так точно.
Сталин положил трубу обратно, окинул взглядом ряды.
— Расскажи, как шло. С ноября.
Королёв потёр переносицу.
— Труба — это оказалось просто. Сталь, сварка, раструб. Отдали на завод в Туле, за месяц освоили. Проблема была в гранате.
— Что именно?
— Кумулятивная воронка. — Он взял гранату из ящика, показал. — Медный конус. Угол строго шестьдесят градусов, допуск — полградуса. Если больше или меньше то струя расходится, не пробивает как надо.
— И?
— Литьё не давало точности. Мы пробовали три завода — везде разброс. Из десяти гранат работали шесть. Пришлось переходить на штамповку. Глушко помог, у него опыт с двигателями, там тоже нужны точные формы. Сделали штамп, прогнали медный лист и пошло. Теперь брак одна из десяти, и то по другим причинам.