— Успеете?
— Да.
— Хорошо.
В машине Сталин молчал, смотрел на дорогу. Лес кончился, потянулись поля, деревни, столбы вдоль шоссе. Обычный майский день. Через месяц всё изменится.
Глава 27
Поезд
Мария Андреевна проснулась от гудка. Поезд дёрнулся, качнулся, застучал колёсами тронулись. За окном поплыл перрон, фонарные столбы, фигуры провожающих. Потом пакгаузы, стрелки, семафоры. Поля, бесконечные, зелёные, залитые утренним солнцем.
Она посмотрела на часы. Шесть сорок две. Брест остался позади. В купе было душно. Четыре полки, восемь детей по двое на каждой, валетом. Самой младшей, Оле Карасёвой, шесть лет. Самому старшему, Вите Лукьянову, двенадцать. Остальные между. Второй «Б» класс школы номер три города Бреста. Её класс.
Оля спала, подложив под щёку ладошку. Губы чуть приоткрыты, ресницы подрагивают. Снится что-то. Хорошее, наверное на лице нет тревоги. Рядом сопел Вася Демченко, девять лет, вечно растрёпанный, вечно в синяках. Драчун и заводила. Сейчас просто мальчик, свернувшийся калачиком под казённым одеялом.
Мария Андреевна встала, стараясь не шуметь. Вышла в коридор, прикрыла дверь. В соседнем купе ещё восемь детей, там дежурила Зинаида Павловна, учительница арифметики. Дальше ещё и ещё. Весь вагон дети. Двенадцать купе, почти сто человек. И это только один вагон. А поезд длинный, она считала на станции семнадцать вагонов.
Семнадцать вагонов детей. Куда? Официально в летний оздоровительный лагерь. Так сказали на собрании в гороно три дня назад. Товарищ Костюкевич, заведующий, говорил бодро, улыбался: «Партия и правительство заботятся о здоровье подрастающего поколения. Дети из приграничных районов получат возможность провести лето в экологически чистых условиях. Саратовская область, сосновый бор, река Волга. Купание, походы, спортивные игры».
Учителя слушали молча. Никто не задавал вопросов. Вопросы были, конечно, но их не задавали. Почему так срочно? Почему всех детей сразу, а не по очереди, как обычно? Почему списки составляли в гороно, а не в школах? Почему Саратов, а не Гомель, не Минск, куда ездили раньше?
Костюкевич словно услышал незаданное. Сказал, всё так же улыбаясь: «Сроки сжатые, понимаю. Но программа согласована на самом верху. Москва контролирует лично. Отнеситесь ответственно».
Москва. На самом верху. Эти слова закрыли все вопросы. Учителя разошлись, получив списки и инструкции. Отправление — одиннадцатого июня, шесть утра. Сбор на вокзале — в пять. Багаж минимальный: смена белья, тёплая кофта, туалетные принадлежности. Продукты не брать, питание организовано.
Три дня на сборы. Три дня на объяснения родителям, почему их детей увозят за тысячу километров посреди учебного года. Мария Андреевна помнила эти три дня как в тумане. Домашние визиты, разговоры, слёзы, крики. Мать Оли Карасёвой, Наталья Степановна, плакала: «Зачем? Почему? Она же маленькая, как же она одна?» Мария Андреевна отвечала заученное: «Не одна, с классом. Там будут воспитатели, врачи, всё организовано. Это забота партии о детях». Сама не верила ни единому слову.
Отец Вити Лукьянова, железнодорожник, хмурился: «Составы на восток идут один за другим. Пустые возвращаются. И теперь детей туда же?» Мария Андреевна не нашлась, что ответить. Он посмотрел на неё долго, кивнул: «Ладно. Значит, так надо. Берегите его».
Беречь. Она едет с ними — тоже беречь. Все учителя младших классов едут. Это не обсуждалось. Костюкевич сказал: «Вы сопровождающие. Ответственность на вас». И улыбнулся.
Поезд набирал ход. За окном мелькали телеграфные столбы, переезды, деревеньки. Белоруссия — плоская, зелёная, сонная. Мария Андреевна стояла в коридоре, смотрела в окно, не видя ничего. В голове крутились обрывки мыслей. Саратов. Тысяча километров. Двое суток пути, если без задержек. Зачем везти детей так далеко? В Гомеле есть лагеря. В Минске. В Могилёве. Почему Саратов? И почему так срочно? Лето только началось. Обычно сначала заканчивают учебный год, потом каникулы, потом лагеря. Здесь забрали прямо с уроков. Третья четверть не закрыта, экзамены не сданы. Директор школы, Иван Тимофеевич, сказал: «Экзамены перенесут. Или зачтут автоматом. Есть распоряжение».
Распоряжение. Опять это слово. Всё по распоряжению. Дверь соседнего купе открылась, вышла Зинаида Павловна. Невысокая, полная, с добрым круглым лицом. Пятьдесят два года, тридцать из них в школе. Учила ещё родителей этих детей.
— Не спится? — спросила она тихо.
— Нет.
— И мне.
Они стояли рядом, смотрели в окно. Поля сменялись перелесками, перелески снова полями. Изредка станции, полустанки, будки обходчиков.