Мария Андреевна закрыла глаза. Поезд стучал колёсами ровно, монотонно. Куда-то вёз их всех сто детей в этом вагоне, тысячи в других. На восток, подальше от границы, подальше от того, что будет.
Кто-то в Москве знал. Кто-то планировал, считал, отдавал приказы. Костюкевич получил распоряжение, она — список. Никто ничего не объяснял. Просто делайте. Просто везите. И они везли.
Ночь прошла тяжело. Дети ворочались, хныкали во сне. Оля звала маму, Мария Андреевна подходила, гладила по голове, шептала: «Тихо, тихо, всё хорошо». Вася проснулся в три часа, захотел в туалет пришлось вести по тёмному коридору, мимо спящих вагонов.
В коридоре столкнулась с мужчиной в штатском. Невысокий, крепкий, коротко стриженный. Стоял у окна, курил. Увидел её — кивнул, не сказал ни слова. Но взгляд запомнился. Цепкий, оценивающий. Не проводник, не учитель. Кто-то другой. Она видела таких в Бресте. Приходили в школу иногда — поговорить с директором, посмотреть личные дела. Никто не спрашивал, кто они. Все знали. Значит, и здесь тоже. Сопровождают. Охраняют. От чего? От кого?
Утро встретило их под Смоленском. Поезд шёл медленно, часто останавливался, пропускал встречные составы. Мария Андреевна считала: один, два, три. За два часа шесть составов на запад. Теплушки, платформы с техникой под брезентом, вагоны с зарешёченными окнами.
Солдаты. Много солдат. Дети смотрели в окна, тыкали пальцами: «Смотрите, танк! Смотрите, пушка!» Для детей это было приключение — поезд, дорога, военная техника. Война из книжек и фильмов, не настоящая. Для Марии Андреевны — настоящая. С каждым встречным составом всё более настоящая.
Глава 28
Оружие 1 часть
(Чтобы не путаться, я решил что переход от командиров к офицерам был произведён до войны. Ну и вот вам небольшой документ из истории, правда там больше по флоту.)
Грузовики пришли на рассвете. Демьянов услышал моторы ещё до того, как часовой крикнул «Стой, кто идёт» — звук был чужой, не из их автопарка. Полуторки, судя по тону. Две, может три. Казалось бы чего он кричал стоять если машины едут? Но наверняка кто-то вылез из машины и прошёл вперёд.
Демьянов вышел из землянки, застёгивая гимнастёрку на ходу. Туман стелился над Бугом, густой, молочный, скрывал ту сторону — немецкую. В тумане они не видят, что здесь происходит. Но и он не видит их. Впрочем, в последние дни и без тумана было тихо. Слишком тихо.
У КПП стояли две полуторки, крытые брезентом. Рядом капитан, незнакомый, с папкой под мышкой. Молодой, лет двадцать пять, чисто выбритый, форма с иголочки.
— Майор Демьянов?
— Он самый.
— Капитан Ерохин, штаб округа. — Козырнул коротко, по-деловому. — Груз для вас.
— Какой груз?
— Особый.
Ерохин протянул папку. Демьянов открыл, поднёс к свету из землянки, солнце ещё не поднялось, туман съедал остатки темноты. Накладная, печать наркомата вооружений, подпись неразборчивая, но важная, с завитушками.
«Карабин СКС, опытная партия — 20 шт. Патрон 7,62×41 мм — 4000 шт. Гранатомёт РПГ-40, опытная партия — 20 шт. Граната ПГ-40 — 80 шт.»
Он перечитал. Потом ещё раз.
— Это что?
— Новое оружие. — Ерохин говорил спокойно, как о погоде. — Войсковые испытания в условиях, приближённых к боевым. Ваш батальон выбран.
— Кем выбран?
Ерохин чуть помедлил. Посмотрел по сторонам — рефлекс, привычка, хотя вокруг были только свои.
— Москвой.
Это слово повисло в воздухе. Москва. Не штаб округа, не дивизия — Москва. Кто-то там, в кабинетах с высокими потолками, ткнул пальцем в карту и сказал: «Сюда». И грузовики поехали сюда, к нему, на берег Буга, в туман.
— Инструкции? — спросил Демьянов.
— В ящиках. — Ерохин достал из кармана сложенный лист. — И ещё устное указание. Лично.
— Какое?
— Распределить лучшим стрелкам. Провести обучение в кратчайшие сроки. Не прятать в каптёрку «до особого распоряжения». — Он сделал паузу. — Быть готовым применить.
Демьянов смотрел на него. Ерохин смотрел в ответ — прямо, без вызова, но и без уклончивости.
— Это всё?
— Почти. — Ерохин понизил голос. — Вы не единственные. Такие же ящики едут ещё в три батальона на этом участке. Сорок единиц каждого — по границе. Это не случайность, товарищ майор.
Значит, кто-то наверху знает что немцы на той стороне не просто стоят — они ждут. Что тишина последних дней не передышка, а затишье перед бурей. Что война не «может быть», а «будет», и скоро.
— Когда ждать? — спросил Демьянов.