Он откинул брезент, достал карабин, показал.
— Карабин Симонова, СКС. Новый патрон, новая конструкция. Легче мосинки на полтора кило, короче на двадцать сантиметров. Самозарядный — выстрелил, затвор сам откатился, сам встал на место. Перезарядка три секунды. Прицельная дальность по паспорту четыреста метров, реально работает на двести-двести пятьдесят. Ближний бой, деревня, лес, окоп. Вопросы?
Руку поднял Сорокин. Тридцать два года, из-под Рязани, лицо крестьянское, обветренное, руки большие, в мозолях. Не молодой, но и не старый — самый надёжный возраст.
— Товарищ майор. А он надёжный? Не заклинит в бою?
— По документам — надёжнее СВТ. Проще конструкция, меньше деталей. — Демьянов помолчал. — Но это мы проверим сами. Для того и дали.
Он передал карабин Сорокину. Тот взял осторожно, повертел, приложил к плечу.
— Лёгкий, — сказал с удивлением. — И баланс… Как будто для меня делали.
— Его в Коврове делали, — сказал Демьянов. — На заводе номер два. Там, где твой брат работает.
Сорокин замер. Посмотрел на карабин другими глазами — как на письмо из дома.
— Откуда знаете про брата?
— Ты сам рассказывал. Зимой, у костра. Говорил, что он токарь, что делают что-то новое.
Сорокин провёл пальцем по ствольной коробке, по прикладу. Брат писал ему — нечасто, раз в месяц, но писал. Про работу говорил мало, только что «важное дело» и «скоро увидишь». Вот оно — важное дело. В руках.
— Дальше, — сказал Демьянов. — Гранатомёт.
Он достал трубу, показал. Объяснил принцип — кумулятивный заряд, медный конус, струя металла. Рассказал, как заряжать: гранату в трубу, до щелчка. Как целиться: труба на плечо, глаз к прицелу, мушку совместить с целиком. Как стрелять: палец на спуск, плавно нажать, не дёргать.
— Сзади не стоять, — повторил он трижды. — Пламя из раструба бьёт на пять метров. Сожжёт к чёртовой матери.
Он прочитал инструкцию вслух — всю, от первого слова до последнего. Потом ещё раз ключевые моменты.
— Пятьдесят метров — оптимальная дистанция. На семидесяти тоже достанет, но точность падает. Ближе сорока — опасно. Пятьдесят в самый раз.
— Пятьдесят метров до танка, — сказал кто-то из строя, тихо, себе под нос.
— Да, — ответил Демьянов, хотя его не спрашивали. — Пятьдесят метров. Это четыре секунды, если танк идёт полным ходом. За эти четыре секунды ты должен прицелиться и выстрелить. Попасть. Если промажешь — второго шанса не будет. Он тебя раздавит.
Лица серьёзные, напряжённые. Хорошо. Должны понимать, во что ввязываются.
— Вопросы?
Поднял руку Лукьянов — молодой, двадцать два года, из Воронежа. Тот самый, что вёл тетрадь наблюдений за немцами.
— Товарищ майор. У немцев броня какая?
— «Тройки» и «четвёрки» — лоб сорок-пятьдесят, борт тридцать. Эта штука пробивает шестьдесят. Судя по инструкции.
— Значит, в лоб — может не взять?
Умный парень. Соображает.
— Может не взять, — согласился Демьянов. — Поэтому бить в борт. Или в корму — там двадцать миллиметров. Или ждать, пока повернётся. Или подпускать ближе — на тридцати метрах пробьёт что угодно.
— Тридцать метров — это совсем близко.
— Это война. — Демьянов обвёл взглядом строй. — У нас есть выбор: тридцать метров с этой трубой или триста метров с мосинкой, которая танку как слону дробина. Что выбираете?
Молчание. Потом Лукьянов сказал:
— Трубу.
— Правильно. Приступаем.
Первую половину дня стреляли из карабинов. Демьянов выделил по двадцать патронов на человека — больше не мог, четыре тысячи звучит много, но это всего двести на ствол, а война ещё не началась. Экономить приходилось уже сейчас.
Мишени — дощатые щиты с нарисованными кругами — поставили на сто метров. Дальше пока не было смысла.
Первым стрелял Сорокин. Лёг, упёрся локтями, приложился. Выстрел — сухой, короткий, не такой громкий, как у мосинки. Отдача мягкая — Демьянов видел, как приклад толкнул плечо, но не ударил. Сорокин тут же выстрелил снова. И снова. И снова. Десять патронов за двадцать секунд, магазин пустой.
— Ни хрена себе, — выдохнул Лисицын, стоявший рядом.
Демьянов подошёл к мишени. Десять дырок, все в пределах второго круга. Пять — в яблочке.
— Брат не соврал, — сказал Сорокин, догнавший его. — Писал: «Хорошая машинка». Хорошая и есть.
Следующим — Петренко. Охотник из-под Полтавы, двадцать восемь лет. Говорили, бил белку в глаз на сорока шагах. Демьянов не верил, пока не увидел сам на прошлогодних стрельбах.
Петренко стрелял не торопясь, с паузами. Выстрел — пауза — выстрел. Двадцать патронов за три минуты. Когда подошли к мишени, Демьянов насчитал восемнадцать дырок в яблочке. Две — рядом, на границе.