Лукьянов. Тетрадь в руке — та самая, куда он записывал наблюдения.
— Товарищ майор. Разрешите доложить.
— Докладывай.
Лукьянов подошёл, положил тетрадь на стол. Открыл на последней странице.
— Они встали.
— Кто встал?
— Немцы. Совсем.
Демьянов посмотрел на записи. Мелкий почерк, ровные строчки, даты, цифры.
«15 июня. Движение: 2 колонны грузовиков на юг, около 40 машин. Танков не видно.»
«16 июня. Движение: 1 колонна на юг, техника под брезентом. Дым от полевых кухонь — 4 точки.»
«17 июня. Движения нет. Дым — 3 точки. На опушке — часовые, смена в 08:00 и 20:00.»
«18 июня. Движения нет.»
— Видите? — Лукьянов ткнул пальцем. — Раньше каждый день что-то двигалось. Колонны, грузовики, мотоциклы. А теперь ничего. Два дня подряд ничего. Стоят и смотрят.
— Откуда знаешь, что смотрят?
— Сегодня утром ходил на холм, к наблюдательному посту. Взял бинокль, смотрел на ту сторону. У них на опушке тоже пост. И там тоже смотрят в бинокль. На нас.
Демьянов молчал, разглядывал записи. Четыре месяца наблюдений. С февраля, когда Лукьянов по собственной инициативе завёл эту тетрадь. Тогда Демьянов похвалил его, велел продолжать. Не думал, что пригодится так скоро.
— Что это значит, по-твоему?
Лукьянов помолчал. Он был простой парень, из крестьян, образование семь классов. Но глаза умные, цепкие. Видел то, что другие пропускали.
— Думаю — ждут. Как кошка перед прыжком. Сначала бегает, суетится, выбирает место. Потом замирает. А потом прыгает.
— Когда прыгнет?
— Скоро. Может, завтра. Может, через три дня. Но скоро.
Демьянов закрыл тетрадь, вернул ему.
— Продолжай наблюдение. Каждые два часа доклад. Любое движение, любой дым, любой звук сразу ко мне.
— Есть.
Лукьянов ушёл. Демьянов остался сидеть, смотрел на карту. Синяя лента реки, красные крестики бродов. Три километра до немецких позиций. Пятнадцать минут на танке. Полчаса пешком. Они ждут. И он ждёт.
Ночь прошла спокойно. Демьянов не спал — сидел в землянке, читал уставы, которые знал наизусть. Привычка: когда не можешь ничего сделать, то делай хоть что-нибудь. На рассвете вышел наружу. Туман над рекой, птицы в лесу, роса на траве. Мирное утро. Девятнадцатое июня.
Лукьянов прибежал в шесть.
— Товарищ майор! Движение!
Демьянов схватил бинокль, бросился на холм. Лукьянов бежал рядом, задыхался, но не отставал.
С холма открывался вид на ту сторону — река, заливной луг, лес за ним. И дорога, идущая через лес на юг. Там, над деревьями, поднималась пыль.
Демьянов приник к биноклю. Лес мешал, но кое-что было видно. Колонна. Большая, длинная — хвост терялся за поворотом. Техника всех видов, и среди неё — танки. Низкие, угловатые силуэты.
— Считай, — сказал он Лукьянову. — Всё, что увидишь.
— Есть.
Они стояли на холме два часа. Солнце поднялось, туман рассеялся, стало жарко. Колонна всё шла — машина за машиной, танк за танком. Лукьянов считал вслух, записывал в тетрадь, шептал цифры.
К восьми утра колонна кончилась. Пыль осела. Тишина вернулась — та же, что была вчера.
— Сколько? — спросил Демьянов.
Лукьянов посмотрел в тетрадь. Лицо бледное, глаза широкие.
— Грузовиков около двухсот. Может, больше, некоторые за деревьями не видел. Танков сорок один. Точно сорок один, я три раза пересчитал. Орудий на тягачах двадцать четыре. Бронетранспортёров шестнадцать. Мотоциклов не считал, много. Сорок один танк. За одно утро. Это больше, чем он видел за весь прошлый месяц.
— Куда пошли?
— На юг. К переправе, наверное.
Демьянов опустил бинокль. Посмотрел на реку — спокойная, блестящая на солнце. На тот берег — лес, поля, белая церковь в деревне. Красиво. Мирно. И сорок один танк за этим лесом, готовый двинуться в любую минуту.
— Возвращайся на пост. Продолжай наблюдение.
— Есть.
Лукьянов убежал. Демьянов остался на холме, стоял, смотрел. Ветер шевелил траву, птицы пели в кустах. Обычное июньское утро. Сорок один танк. Двадцать гранатомётов. Если каждый выстрел в цель, то они подобьют больше, чем видели сегодня. Но выстрелы не все будут в цель. Будут промахи, будут осечки, будут погибшие расчёты. Реально — тридцать, может сорок.
А сколько танков прошло вчера, позавчера, на прошлой неделе? Сколько стоит в лесах, на станциях, в резерве? В полдень пришла шифровка из штаба дивизии. Связист принёс, вытянулся у двери.
— Срочная, товарищ майор.
Демьянов взял бланк, прочитал. Короткая, сухая, без лишних слов.
«Повышенная боеготовность. Отпуска отменить. Увольнительные отменить. Личный состав держать на позициях. Ждать дальнейших указаний. Командир дивизии генерал-майор Сергеев.»