— Сухопутные войска. Боевая тревога по всей линии. Тимошенко и Жуков уже знают, ждут подтверждения. Позвоните, скажите: приказ отдан. И Кирпоносу тоже, пусть не думает, что про него забыли.
— Они спросят, откуда мы знаем точную дату.
— Скажите, что это моё решение. На основании совокупности разведданных. Этого достаточно.
Шапошников кивнул. Не спорил, не задавал лишних вопросов. Пять лет они работали вместе, и за эти пять лет научились понимать друг друга без слов. Когда Сталин говорил «моё решение», это означало: не обсуждается.
— Флот, — сказал Сталин. — Кузнецов готов?
— Он запросил разрешение на готовность номер один ещё вчера. Я сказал ждать.
— Больше не нужно ждать. Пусть объявляет.
— Есть.
Шапошников стоял посреди кабинета. Ждал ещё чего-то. Или хотел сказать.
— Борис Михайлович. Вы хотите что-то спросить?
Шапошников помедлил. Провёл рукой по лицу, потёр глаза. Потом заговорил:
— Я старый солдат. Видел многое. Но того, что происходило эти годы, я объяснить не могу. Вы знаете то, чего знать невозможно. Предугадываете события, которые ещё не случились. — Он усмехнулся невесело. — Я не верю в мистику. Но объяснения у меня нет.
Сталин смотрел на него долго. Потом сказал:
— Если бы я вам объяснил, вы бы не поверили.
— Попробуйте.
— Нет. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь потом, когда всё это закончится и мы будем сидеть где-нибудь на даче, пить чай и вспоминать. Тогда расскажу. А пока просто верьте мне.
— Я верю, — сказал Шапошников тихо. — Иначе бы здесь не стоял.
— Знаю.
Они постояли молча. Два человека в пустом кабинете, накануне войны.
— Идите, — сказал Сталин. — У вас много работы. Связь со мной каждые два часа. Любые новости, любые изменения.
— Есть.
Шапошников повернулся к двери. Остановился, обернулся.
— Иосиф Виссарионович. Что бы ни случилось завтра… армия готова. Не так, как хотелось бы, но готова. Это ваша заслуга.
— Наша, — поправил Сталин. — Идите.
Шапошников вышел. Дверь закрылась. Следующие три часа Сталин провёл у телефона, он решил на всякий случай обзвонить ключевых людей сам. Первый звонок в Минск. Голос Тимошенко спокойный, деловитый, но с той хрипотцой.
— Слушаю, товарищ Сталин.
— Семён Константинович. Сигнал «Гроза». Действуйте по плану.
Пауза. Короткая, но заметная. На том конце провода Тимошенко, наверное, перевёл дыхание.
— Когда ждать?
— Завтра на рассвете. Возможно, раньше.
— Войска в готовности. Выводим на позиции?
— Всех. Артиллерию на огневые. Связь проверить трижды. Резервы держать под рукой, но не вводить раньше времени. И Семён Константинович…
— Да?
— Берегите людей. Нам ещё долго воевать.
Тимошенко помолчал. Потом сказал глухо:
— Сделаю всё, что смогу. Всё, что в человеческих силах.
— Знаю. Поэтому вы там, а не здесь.
Положил трубку. Звонок в Ригу. Жуков ответил мгновенно, будто держал руку на аппарате.
— Жуков слушает.
— Георгий Константинович «Гроза». Действуйте.
— Понял. Сколько у меня времени?
— До рассвета.
— Хватит. Люди готовы, я их три дня гоняю. Авиация начала рассредоточение час назад, я не стал ждать официального приказа.
Сталин усмехнулся. Типичный Жуков. Действует раньше, чем получит разрешение. За это его ценили, за это же иногда хотелось придушить.
— Правильно сделали. Ещё одно, Георгий Константинович.
— Слушаю.
— Прибалтика важна, но не любой ценой. Если придётся отступать, отступайте. Не позволяйте окружить себя. Армия важнее территории.
Пауза. Жуков не привык отступать. Само слово было ему неприятно.
— Я понял, товарищ Сталин.
— Я серьёзно, Георгий Константинович. Не геройствуйте. Вы мне нужны живым и с армией, а не мёртвым и в окружении.
— Понял, — повторил Жуков, уже другим тоном. — Сделаю как надо.
Положил трубку. Звонок в Киев. Кирпонос ответил не сразу, видимо, был далеко от аппарата.
— Кирпонос слушает.
— Михаил Петрович. Сигнал «Гроза». Вы знаете, что делать.
— Так точно. Войска готовы, ждём.
— Южное направление пока второстепенное, но это не значит, что можно расслабиться. Немцы могут ударить и там.
— Понимаю. Мы готовы.
Коротко, по-военному. Кирпонос был не из болтливых. Последний звонок Кузнецову. Нарком ВМФ ответил усталым, но бодрым голосом.
— Кузнецов у аппарата.
— Николай Герасимович. Готовность номер один по всем флотам.
— Наконец-то. — Он не скрывал облегчения. — Я уже своим сказал быть наготове. Теперь официально?