Квадрат шестнадцать — это юго-запад, ближе к границе. Костенко лёг на курс, проверил оружие. Четыре ШКАСа, по семьсот патронов на ствол. Хватит. Он увидел их через десять минут. Строй бомбардировщиков шёл с запада, ровный, плотный. «Хейнкели», понял Костенко по силуэтам. Двухмоторные, с застеклёнными носами. Штук двадцать, может больше. И ниже, по бокам — «мессершмитты». Истребители прикрытия.
— Атакуем бомбардировщики, — голос Ларионова в наушниках. — Звенья — по секторам. Костенко правый фланг. Выполнять!
Костенко качнул крыльями — сигнал своему звену. Пошёл в разворот, набирая высоту. Атака сверху, из солнца. Так учили. Так правильно.
«Мессершмитты» заметили их, начали отворачивать. Но поздно. Костенко уже падал на строй, солнце за спиной слепило стрелков. Выбрал цель — крайний бомбардировщик, чуть отставший от строя. Прицел, упреждение, палец на гашетке. Очередь. ШКАСы затрясли машину, трассеры ушли к цели. Попадание — левый мотор «хейнкеля» задымил, из крыла полетели куски обшивки. Ещё очередь. Бомбардировщик накренился, начал падать, разворачиваясь. Костенко проскочил мимо, ушёл вниз, оглянулся. Петров шёл за ним, тоже стрелял, куда попал — не видно. Михайлов атаковал другой бомбардировщик, промазал, пошёл на второй заход.
«Мессер» свалился на него сверху. Костенко увидел боковым зрением — серый силуэт, кресты на крыльях, вспышки из пушек. Рванул ручку, бросил машину в сторону. Очередь прошла рядом, он почувствовал удары по фюзеляжу — один, два. Попали.
Но машина слушалась. Мотор работал, рули отвечали. Живой. Он крутнулся, пытаясь сбросить «мессера» с хвоста. Тот не отставал — быстрее, манёвреннее на вертикали. Костенко ушёл вниз, прижался к земле. Здесь «ишачок» сильнее — горизонтальный манёвр, малая высота, немец не успеет.
«Мессер» попытался достать его в развороте, промазал, проскочил мимо. Костенко довернул, поймал в прицел, дал очередь. Попал — дым из мотора, лётчик отвалил, потянул на запад. Подбит, но не сбит. Костенко огляделся. Бой рассыпался по небу, каждый дрался сам за себя. Бомбардировщики потеряли строй, некоторые горели, падали, остальные поворачивали назад. Сбросили бомбы или нет — он не видел.
Он увидел Петрова. Тот крутился с двумя «мессерами», уворачивался, но было ясно — долго не продержится. Костенко дал газ, пошёл на помощь. Первого «мессера» он снял сзади, тот даже не заметил. Очередь в упор, сто метров, мотор, кабина. Немец вспыхнул, посыпался вниз.
Второй отвернул, ушёл. Петров качнул крыльями — благодарность.
— Домой! — голос Ларионова. — Всем домой!
Костенко посмотрел на приборы. Топлива на двадцать минут, патронов половина. Хватит вернуться. Они собрались в строй — не все. Он насчитал девять машин. Три не вернутся. Кто? Пока не понять, все похожи. Площадка «Берёза» появилась через пятнадцать минут. Целая, невредимая. Костры на месте, капониры на месте. Дом. Он сел третьим, зарулил в капонир, выключил мотор. Тишина. Вылез из кабины, ноги не держали. Сел на крыло, закурил. Руки дрожали, спичка плясала. Савельев подбежал, начал осматривать машину.
— Две дырки в фюзеляже. Ничего серьёзного. Залатаем.
Костенко кивнул. Смотрел, как садятся остальные. Петров, Михайлов. Громов последним, с дымящим мотором, но сел. Ларионов прошёл мимо, лицо чёрное от копоти.
— Два подтверждённых, три вероятных. Потери — трое. Орлов, Синицын, Фёдоров.
Орлов из третьего звена, молодой, женился в мае. Синицын старожил полка, летал ещё в Испании. Фёдоров тихий, незаметный, никто толком его не знал. Костенко затянулся, выпустил дым.
— Когда снова?
Ларионов посмотрел на часы.
— Через час. Может, раньше. Они вернутся.
Вернутся. Конечно, вернутся. Это только начало. Первый день. Первый бой. Сколько ещё будет таких дней? Он докурил, бросил окурок. Встал, пошёл к своей машине. Савельев уже заклеивал пробоины, оружейники набивали ленты.
Глава 33
Граница
Первый снаряд упал в четыре часа. Демьянов не спал сидел в землянке, смотрел на карту при свете керосинки. Услышал свист, далёкий, тонкий, нарастающий. Успел подумать: вот оно. Потом удар, грохот, земля дрогнула. Керосинка подпрыгнула, опрокинулась, он едва успел подхватить, пока не загорелось.