— Есть.
С наблюдательного поста крикнул Лукьянов:
— Четыреста метров! Первая волна на четырёхстах!
Демьянов поднял бинокль. Лодки были уже близко, различались отдельные фигуры. Серо-зелёные мундиры, каски, винтовки. Гребли быстро, слаженно. Десантные лодки, по восемь человек в каждой. Двадцать лодок — сто шестьдесят человек в первой волне. За ними — ещё, и ещё. Много.
Триста пятьдесят метров… Триста…
— Огонь!
Окопы взорвались грохотом. Два «максима» ударили одновременно, длинными очередями, поливая реку. Трассеры уходили к лодкам, белые и зелёные, красивые, смертельные. Винтовки затрещали вразнобой, потом слились в сплошной треск.
Первая лодка перевернулась. Демьянов видел в бинокль, как пули рвут резину, как люди падают в воду, барахтаются, тонут. Каски уходят под воду, руки машут, потом исчезают. Вторая лодка, третья. Петренко работал как машина — короткие очереди, точные, экономные. Каждая очередь — лодка.
Но остальные шли. Немцы гребли ещё быстрее, пригибались, некоторые прыгали за борт и плыли сами. Двести пятьдесят метров до берега. Двести.
Карабины заговорили. Сорокин бил размеренно, как на учениях. Выстрел — пауза — выстрел. Демьянов видел, как падали люди в лодках. Один, второй, третий. Сорокин не промахивался. Рядом стрелял Лукьянов — тоже попадал, не так чисто, но попадал. Васильев стрелял чаще, нервнее, но тоже попадал. Карабин прощал ошибки — двадцать патронов в магазине, можно поправить.
Сто пятьдесят метров. Лодки начали выбрасываться на берег. Немцы прыгали в воду, по пояс, по грудь, бежали к берегу, падали, вставали, снова бежали. Некоторые не вставали.
— Гранаты! — крикнул Сидорчук. — По берегу, гранаты!
Полетели гранаты. РГД-33, с длинными ручками, крутились в воздухе, падали среди выбегающих на берег. Взрывы, крики, песок и вода взлетали вверх. Тела падали, оставались лежать.
Но немцы продолжали идти. Залегли за бугром у кромки воды, начали окапываться. Лопатки мелькали, песок летел. Через минуту уже ямки, через две окопчики по грудь. Быстро работают. Учились.
— Миномёты! — крикнул Демьянов. — Чиж, накрой берег!
Лейтенант Чиж, двадцать три года, командир миномётного расчёта. Два миномёта, сто двадцать мин. Всё, что было.
Мины полетели с воем, глухо хлопая при выстреле. Разрывы на берегу, среди окапывающихся. Песок, дым, крики. Немцы прижались к земле, перестали рыть. Хорошо.
Но с того берега ударили их миномёты. Мины начали падать на позиции, в окопы, вокруг окопов. Один разрыв — совсем рядом с ячейкой Сорокина. Того засыпало землёй, он выбрался, отплёвываясь, схватил карабин, снова начал стрелять.
— Потери! — крикнул Демьянов.
— Двое убитых, четверо раненых! — отозвался Сидорчук. — Ракитин и Фомин! Прямое попадание!
Первая волна захлебнулась. Немцы на берегу лежали, не поднимаясь. Убитые, раненые, просто прижатые огнём. Лодки на воде — половина перевёрнута, половина пуста. Тела в реке, много тел.
Но вторая волна уже шла. Больше лодок, больше людей. И справа, у дальнего брода тоже движение.
— Обходят! — крикнул Лукьянов с поста. — Справа, в полукилометре! Два взвода, не меньше!
Демьянов выругался. Если пройдут, то ударят во фланг, потом в тыл.
— Сидорчук! Взвод — на правый фланг! Один «максим» с ними! Закрыть дыру, любой ценой!
— Есть!
Побежали по траншее, потом по ходу сообщения, потом по открытому полю. Демьянов видел, как они бегут, пригибаясь, падают, когда мина рвётся рядом, встают, бегут дальше. Добежали. Залегли на опушке, начали окапываться.
Вторая волна накатила на берег через пятнадцать минут после первой. Больше людей, больше огня. Немцы прикрывались дымами — шашки бросали прямо в воду, белый дым стелился над рекой, мешал целиться.
Пулемёты били в дым, наугад, по памяти. Карабины тоже. Иногда попадали — крики, стоны доносились из белой пелены. Иногда нет.
Дым начал рассеиваться. Немцы были уже на берегу, много, сто человек, больше. Залегли, окапывались, некоторые ползли вперёд. Пятьдесят метров до первой траншеи.
— Гранаты! Все гранаты!
Немцы откатились, залегли за бугром. Но не отступили. Ждали.
— Чего ждут? — спросил Сидорчук.
Демьянов знал чего. Посмотрел на запад.
— Танков.
Первые танки появились в шесть.
Демьянов услышал их раньше, чем увидел. Низкий рёв дизелей, лязг гусениц. Звук, который ни с чем не спутаешь.
Понтоны навели быстро, пока пехота держала плацдарм. Три понтона, рядом, борт к борту. Мост через реку, способный выдержать тридцать тонн.
Первый танк выполз на понтон медленно, осторожно. Понтоны просели, вода захлестнула настил, но выдержали. Танк переехал, выбрался на берег, отошёл, освобождая место. За ним — второй, третий.