Снег продолжал идти. Москва спала или притворялась, что спит.
Рихтер 2 часть.
Утром он проснулся рано, с тяжёлой головой и неприятным привкусом во рту, умылся холодной водой, оделся, спустился в посольскую столовую. Завтрак был скромным. офе, хлеб, немного сыра. Настоящий кофе, не советская бурда из цикория, и за это Рихтер был благодарен дипломатическому статусу.
За соседним столиком сидел Хассель, первый секретарь посольства, человек, которого Рихтер не любил и которому не доверял. Хассель был партийным функционером, присланным следить за политической благонадёжностью персонала, и он выполнял свою работу с усердием, достойным лучшего применения.
— Доброе утро, герр Рихтер, — сказал Хассель, подняв чашку в приветственном жесте. — Как спалось?
— Благодарю, хорошо.
— Я слышал, вчера пришла срочная телеграмма из Берлина. Что-то важное?
Рихтер улыбнулся — той улыбкой, которую отрепетировал до автоматизма за годы работы.
— Рутинный запрос. Ничего интересного.
Хассель кивнул, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на разочарование. Он надеялся услышать что-нибудь существенное, что-нибудь, о чём можно было бы доложить своим кураторам. Не повезло. Рихтер допил кофе, встал, вежливо попрощался и вышел. В кабинете его ждала работа. Телеграмму в Берлин он отправил к десяти. Потом сел за телефон и начал звонить.
Найти Лебедева оказалось несложно — он всё ещё работал в том же отделе наркомата, всё ещё ходил на приёмы, всё ещё производил впечатление человека, которому тесно в его нынешнем положении. Рихтер оставил записку через посредника — нейтрального, не связанного ни с посольством, ни с наркоматом — и предложил встретиться в субботу, в ресторане «Прага» на Арбате.
Теперь оставалось ждать. Он не любил ждать. Ожидание было худшей частью его работы — то время, когда ты ничего не можешь сделать, только сидеть и надеяться, что твои расчёты верны, что человек придёт, что он скажет то, что тебе нужно услышать. Ожидание было пространством, в котором разрастались сомнения.
Чтобы занять себя, он вернулся к папке с досье. Перечитал всё, что было о советской оружейной промышленности. Тула, Ковров, Ижевск, Сестрорецк. Заводы, конструкторы, модели оружия. Мосинская винтовка, которую русские использовали уже пятьдесят лет и, судя по всему, не собирались менять. Пулемёт Дегтярёва, надёжный и скучный. Пистолет-пулемёт ППД, который производили в небольших количествах.
Ничего нового. Ничего, что объясняло бы интерес Берлина. И всё же.
Он постучал карандашом по столу, размышляя. Если бы он был русским конструктором и хотел создать что-то новое, что бы это было? Не винтовка. Мосинка устарела, но русские к ней привыкли, и заменить её чем-то подобным означало потратить годы на переобучение и перевооружение.
Рихтер нахмурился. Что-то среднее между винтовкой и пистолетом-пулемётом? Оружие, которое объединяло бы достоинства обоих и избавляло от недостатков. Скорострельность автоматического оружия плюс дальность и точность винтовочного.
Если русские действительно работали над чем-то подобным…
Он откинулся на спинку стула, потёр глаза. Это были догадки, ничем не подкреплённые. Берлин посмеялся бы над ним, если бы он включил это в отчёт. «Рихтер считает, что русские изобретают чудо-оружие, но не имеет никаких доказательств.» Прекрасно. Отличный способ закончить карьеру.
Суббота пришла быстро.
Рихтер пришёл в «Прагу» за полчаса до условленного времени, занял столик в углу, откуда просматривался весь зал, и заказал водку. Не потому что любил водку — он предпочитал коньяк, — а потому что в России водка была чем-то вроде социальной смазки, признаком того, что ты понимаешь местные правила игры.
Лебедев появился ровно в восемь. Высокий, худой, с нервными руками и глазами человека, который постоянно оглядывается через плечо. Типичный представитель советской технической интеллигенции: образованный, недооценённый, загнанный в рамки системы, которая не терпела индивидуальности.
— Герр Мюллер, — сказал он, подходя к столику. Рихтер использовал это имя для неофициальных контактов. — Рад вас видеть.
— Взаимно, Алексей Павлович. Присаживайтесь. Я заказал водку, но если предпочитаете что-то другое…
— Водка отлично подойдёт.
Они выпили, закусили, обменялись ничего не значащими фразами о погоде и ценах. Рихтер не торопился. Лебедев нервничал, и это было видно — его пальцы подрагивали, когда он подносил рюмку к губам. Нужно было дать ему время расслабиться.
После третьей рюмки Рихтер перешёл к делу.