Глава 45
Одиннадцатый день
Немцы начали в пять утра. Не по передовой, а сразу по городу. Тяжёлые гаубицы, калибр двести десять, с дистанции двадцать километров. Били по площадям не прицельно, не по конкретным зданиям, а просто в город, в гущу улиц, и снаряды ложились где попало: на перекрёсток, на сквер, на крышу школы, в которой уже никто не учился, на трамвайную остановку, на которой уже никто не стоял. Минск вздрагивал от каждого удара, и пыль поднималась столбами, и стёкла вылетали все, разом, целыми кварталами, и звон битого стекла был таким густым, что казалось, город звенит, как колокол, по которому бьют кувалдой.
Тимошенко стоял у входа в подвал и смотрел. Не мог заставить себя спуститься, стоял и смотрел, как снаряды рвутся на улице Советской, на той самой, по которой он ехал вчера на передовой КП. Один снаряд попал в фонтан на площади — фонтан разлетелся, вода хлынула на мостовую, смешалась с кирпичной крошкой, и получилась красноватая жижа, похожая на разбавленную кровь.
— Товарищ нарком, в укрытие! — кричал кто-то за спиной. Ординарец, связист, кто-то из штабных.
Не слышал. Стоял. Смотрел. Потом спустился. Не потому что испугался, просто нужно было работать.
Клещи. Два клина, с севера и юга, сходящиеся к городу. Если сомкнутся котёл неизбежен. Двести тысяч человек — нет, уже меньше, эвакуация идёт, но всё равно армия окажется в мешке. Этого допустить нельзя. Ни при каких обстоятельствах.
Климовских появился с новой картой. Развернул молча, без доклада. Тимошенко смотрел. Синие стрелки подползли ещё на десять километров с севера. Вторая линия обороны — вот она, тонкая красная дуга. Между ней и синими стрелками пять километров. Пять километров, за которыми начнётся штурм окраин.
— Резервы подошли?
— Четыре полка. Десять тысяч штыков. Развернулись на второй линии, занимают позиции.
— Танки?
— Двенадцать КВ и тридцать Т-34 из подходящей дивизии, передовой эшелон. Остальные будут через сутки.
Тридцать Т-34. Это было другое дело. Вместе с КВ старыми и новыми набиралось сорок шесть машин. Всё ещё мало, всё ещё один к шести, но Т-34 — не Т-26. Тридцатьчетвёрка пробивает «тройку» с километра, а «тройка» тридцатьчетвёрку только в борт, только с пятисот метров, только если повезёт. Немцы это уже знали — Тимошенко читал перехваченную радиограмму, в которой немецкий офицер писал: «Русские применяют новый тип танка, против которого наши 37-мм и 50-мм орудия бессильны. Требуется срочная доставка 88-мм зенитных орудий во все танковые подразделения». Требуется. Доставка. Срочная. Хорошие слова. Паника, написанная канцелярским языком.
Второй штурм начался в полдень с двух сторон. Немцы ударили одновременно: с севера танки и мотопехота, с юга пехота и артиллерия. Клещи начали сжиматься.
Тимошенко сидел в подвале и командовал. Это было странное ощущение — командовать боем, которого не видишь. Как играть в шахматы с завязанными глазами: слышишь, как противник двигает фигуры, чувствуешь, как доска дрожит от каждого хода, но не видишь — не можешь видеть, — и решения принимаешь по звуку, по голосам, по интонациям людей на том конце провода.
Северный участок. Серов — голос ровный, значит, пока держится. «Танки прорвались через передовые позиции, вышли ко второй линии. КВ встретили. Бой идёт». Тимошенко представлял: КВ стоят на позициях, закопанные по башню, стреляют из-за бруствера. Немецкие танки подходят, бьют — рикошеты, искры, ничего. КВ бьёт в ответ — дыра в броне, дым, пламя. Но «ахт-ахт» уже на позициях — длинные стволы, высокие лафеты, — и зенитчики целятся, и восемьдесят восемь миллиметров пробивают КВ, и экипаж горит.
Два КВ потеряли к двум часам дня. Третий к трём. Но линия стояла потому что за КВ были окопы, и в окопах сидели люди, и между КВ и окопами были противотанковые пушки, и мины, и колючая проволока.
Южное направление. Там не было КВ — все на севере. Т-34 бросил на юг — двадцать машин, контратака во фланг. Сработало: немцы замешкались, пехота залегла, танки развернулись навстречу. Встречный бой Т-34 против «троек» и «четвёрок», на дистанции пятьсот-семьсот метров, в пыли и дыму. Т-34 были быстрее, маневреннее, пушка мощнее. Но немцев было больше, и они стреляли точнее.
К пяти вечера южный удар захлебнулся. Немцы отошли, потеряв около тридцати танков и два батальона пехоты. Наши потери восемь Т-34, два артиллерийских расчёта, около шестисот убитых.