Вот так вот…
XLIX. И снова...
Много часов в больнице начали сводить меня с ума. Я не спала, я не ела, я не могла даже вздремнуть не надолго. Все не так. Кругом мельтешили люди. А для меня все словно замерло. Всплывали в памяти картинки этого безумного романа. Морского побережья и пляжей. Любви, которая заполыхала в моем сердце, словно я девчонка и мне каких-то лет 20. А потом - бах! Бах! Бах! Один удар за другим.
Я не помню в какой именно момент все начало катиться к чертям. Тогда, когда приехала дочь Марко? Или когда моя “подруга” начала мне все рассказывать и я полезла копаться в сумках Марко? Когда?
Когда все начало слетать с катушек и привело меня сюда, в больницу? Может быть мне стоило быть тогда мягче, когда женщина из Посольства помогала мне? Я точно запуталась и начала искать ответа в этом новом парне - Игоре.
Он написал мне еще несколько сообщений, вот смотрите: “Если тебе нездоровится, - сообщи, я приеду”; “Эй, ну что молчишь-то?”; “Перезвони. Я волнуюсь”. Были еще несколько сообщений, он начал делать опечатки. Волнуется. Я понимаю. А я то как!
- Здравствуйте, вы мать Владислава?
- Да.
- Пройдемте к врачу.
Нянечка еще не вернулась с документами, но они поступили по совести - не стали ждать и начали операцию.
В кабинете, в тусклом свете сидел дядечка, на вид лет 60-ти.
- Добрый день.
- Присаживайтесь.
- Что..
- Я расскажу, не перебивайте.
Он глубоко вздохнул и начал свою речь. Нет, он не отчитывал меня, он просто в деталях рассказывал то, о чем я догадывалась. Мой сын действительно заразился. Мне не следовало вообще к нему подходить в таком состоянии. Но разве я знала… Этого уже не изменить.
Врач сообщил, что сейчас состояние ребенка оценивается как крайне тяжелое. Он на искусственной системе жизнеобеспечения. У него, от резко возникшей инфекции , возникли осложнения почти со всеми органами. Сейчас он стабилен - да. Но…
- Но все зависит теперь только от его иммунитета. Насколько он силен.
- Поняла.
- И...
- Скажите, а какие шансы?
Я пыталась держаться молодцом. Но это было сложно. Очень сложно.
- Шансы невелики. Мы можем его потерять. По регламенту, после всех процедур, он должен отдохнуть, его иммунитет должен либо справиться, либо не справиться. За..
- За какое время?
- Это сложно понять. Может и час, может и два дня. Практика здесь разная. Очень разная.
- Поняла.
Врач немного придвинулся ко мне на своем скрипучем кресле.
- Скажите, его отец же - некий иностранец?
- Да.
- В деле написано, ну то есть в карточке, но мало. Расскажете детали?
- Э…
- Это может быть мне полезно. Я хочу понять его генетику. Насколько конечно это возможно в такой ситуации.
И я рассказала ему. Времени у врача, ну как он сам сказал, было достаточно и я рассказала ему почти все, а может даже и больше, чем ему следовало знать.
К моему удивлению, он не ухмылялся, не смеялся, не язвил, он просто слушал. Только изредка, в моменты наиболее так сказать драматичные, его правая бровь приподымалась. Но не более того. Он просто слушал. В его взгляде. Черт побери, в его взгляде была вся та мудрость, которой не было ни у моего бывшего, ни у Марко, ни у Игоря.
Нет, вы не подумайте, я тут не стала смотреть на него как на мужчину. Просто приятно иногда, хоть иногда, встретить в жизни такого человека, который, хоть и просто как врач, что совсем недолго с тобой общается, вселяет в тебя чувство жизни. Чувство ритма жизни. Я даже не знаю как точнее это назвать. Вот как есть.
- Можно вас в палату?
Его позвала медсестра и он резко встал из-за стола и помчался.
Я осталась сидеть и смотреть на картины, развешанные по его кабинету. Кто эти люди? Это те, кого он спас? Или это известные врачи? Кто? Я сидела так, словно в трансе еще минут десять.
- У меня для вас новости.
Я обернулась, он стоял передо мной, словно скала. Мудрая скала.
- Знаете, кто изображен на этих портретах?
- Э…эм.. Не знаю. Как раз хотела поинтересоваться у вас.
- Это те, кого я спас в детстве. Я давно живу, и это те, кто выжил, попав ко мне, вырос, и стал жить полноценной жизнью.
- О… впечатляет.
- К сожалению, портрет Владислава здесь висеть не будет. Он все-таки умер. Мне очень жаль…
- Что?