— Я говорю, что его убили, — повторил Гаранин. — Но дело даже не в этом.
— А в чём? — я лихорадочно соображал, что де теперь делать.
— Нашего любвеобильного гения отравили, — Рома снова поднял руку Епифанцева. — Вот, видишь, эти полоски на ногтях появляются при отравлении ядом Симура. Один умелец из Японской Гильдии его разработал, и теперь его открытием пользуются все Гильдии мира.
— Интересно, он успел запатентовать этот метод убийства? — спросил я, разглядывая ногти, прекрасно понимая, что ничего не буду делать в этом случае.
Дед мёртв, патологоанатом диагностировал сердечный приступ, всё — дело закрыто. Подозрений Гаранина очень мало, чтобы снова открыть его, и этого явно не хватит, чтобы получить у генерального республиканского судьи ордер. И тем более, этих подозрений не хватит, чтобы забрать его себе, несмотря на то, что Епифанцев был сотрудником СБ.
— Нет, не успел, — шёпотом ответил мне Ромка, застёгивая рубашку и поправляя пиджак на теле покойного. — Симуру убили его же собственным изобретением, так что яд теперь достояние всех Гильдий. И да, противоядия от него до сих пор не разработали. Возможно, потому что это никому не нужно, поэтому я не совсем одобряю, когда мои сотрудники решают работать именно с ним, подвергая себя ненужной опасности.
— Отлично, — я зачем-то нагнулся и поправил лацкан пиджака Епифанцева. А то как-то неправильно это: он мёртвый, а лацкан загнулся… — Задай задачку нашим гениям, в частности Медведевой, пускай отрабатывает свой так некстати взятый больничный. Станем первыми, у кого это противоядие появится, потому что, как я понимаю, никто просто не задавался этой целью. А теперь делай максимально скорбящее лицо и пойдём к остальным. И не нервничай, Рома. Никто не заставит тебя произносить речь. Ты здесь для декорации, примерно как витиеватые соболезнования от Эдуарда. Речь произнесу я, а до этого момента давай просто доживём.
— Дима, — ко мне подошла хмурая Ванда и тронула за руку. — Это правда? Что Василия Борисовича убили, и никто не потрудился расследовать данное преступление?
— Ванда, даже если это и так, то это был мелкий заказ во второй Гильдии. Ромка даже яд опознал, которым Епифанцева отправили на тот свет. Если бы он владел какой-то секретной информацией или как-то мог повлиять на безопасность СБ, здесь бы уже был Ваня, а скорбящие давали бы показания как подозреваемые. Силовой блок неплохо взялся за учёных после Зимина, да и к тому же, я не думаю, что Эд не проверил всё ещё раз, прежде чем венок небывалой красоты заказывать, — я остановился, чтобы перевести дыхание.
— Как бы я ни хотел поспорить с Димой, но он, кажется, прав, — поддержал меня Ромка. — Скорее всего, его пятая брошенная любовница заказала. Дело плёвое, раз мне не сообщили о контракте. Если патологоанатом опознал яд, то вполне мог в причинах смерти указать как раз сердечный приступ, а то потом сам сдохнешь под грудой бумаг.
— Собственно, это объясняет то, что патологоанатом так сильно нервничает: подделка результатов вскрытия — это в любом случае противозаконно, — прошептала Лена и подошла к Ванде. Вишневецкая в это время о чём-то напряжённо размышляла, сложив руки на груди и поглядывая на тело в гробу.
— И находится здесь, чтобы проконтролировать лично, что никто ничего не заподозрит и труп спокойно закопают в землю вместе с его ложным отчётом, — пристально посмотрел на патологоанатома Гаранин. Он почувствовал его взгляд, поёжился и, отвернувшись, влил в себя целый бокал шампанского или чем там угощали всех безутешно скорбящих. — Думаю, допрос с пристрастием у Рерих будет для него справедливым наказанием.
— Да, этого вполне хватит. Лена, вы идёте? — я обернулся к жене, и она кивнула, показав мне розу. Я даже спрашивать не стал, где она её взяла.
— Да, сейчас, мы вас догоним, — она улыбнулась и повернулась к Епифанцеву, укладывая ему на грудь цветок.
Я только головой покачал и вышел за Ромкой, направляясь в поминальную комнату.
— Примите мои соболезнования, — сразу же сказал я, обращаясь к женщине в чёрном, стоявшей рядом с портретом Епифанцева, рядом с которым была выставлена записка с соболезнованиями, написанная каллиграфическим почерком Эдуарда.
— Я не понимаю, чего ему не хватало, — резко ответила женщина, сжимая в руке чёрный платочек. — Все эти женщины… — она развернулась и уткнулась мне в грудь лицом.
Ромка злорадно ухмыльнулся, но тут у него зазвонил телефон. Посмотрев на высветившийся номер, он нахмурился и отошёл к окну, прихватив по дороге бокал, который сразу поставил на столик рядом с собой. Я же слегка приобнял придавшуюся ко мне женщину, легонько похлопывая её по спине.