— Ничего, — я принял решение, покосившись на покойника. — Иногда справедливости лучше подождать. Так будет лучше для всех, в том числе и для него. Не думаю, что Василий Борисович обрадовался бы, если бы узнал, что его деньги так и не достались СБ, из-за подобной череды случайностей. Дело закрыто.
— Хорошо, — мне показалось, что Эд выдохнул с облегчением. — Я начинаю процедуру расторжения договора с Белевским.
— Начинай, — я отключился и повернулся к остальным. — Я не буду заново открывать дело. Это не значит, что все вы не виноваты, но пускай всё остаётся на вашей совести.
— Дима… — начала было Ванда, но я перебил её, подняв руку.
— Я всего лишь выполняю последнюю волю покойного. Если я дам всему этому ход, то вряд ли смогу выполнить условие его завещания, да и Ольге Николаевне может достаться, если кто-то из прокуратуры вспомнит затаённые на неё обиды. С ней ничего, конечно, не случится, но нервы ей потреплют. И да, Ахметовой придётся как минимум уволиться из СБ, и от этого пострадаем исключительно мы. Так что, дело закрыто. Давайте уже проводим Василия Борисовича в его последний путь и забудем обо всём этом.
— Но они же убийцы, — тихо проговорила Ванда. — Как мы можем их отпустить? В следующий раз они точно завершат начатое.
— Подумай, что с этим можно сделать, — обратился я к Вишневецкой, закусившей губу и внимательно рассматривающей жену и любовниц покойного.
Женщины переглянулись и внезапно обнялись, плача и что-то тихонько друг другу говоря. Я же только головой покачал и направился к двери. Оставалось только сказать речь, дождаться, когда гроб засунут в могилу, и можно было возвращаться на работу.
— Так, я правильно поняла, что именно тот доктор стал истинной причиной смерти Василия? — уже у двери меня догнала Рерих и взяла под руку, нагнувшись и зашептав в ухо.
— Вы слышали заключение эксперта, Гертруда Фридриховна, — ответил я, оборачиваясь к патологоанатому, который что-то высчитывал на пальцах, немного успокоившись, когда услышал, что сказала Фролова.
— Но я почти убедила его, что он не виноват в Васькиной смерти, — Рерих остановилась, растерянно глядя на меня.
— Ничем не могу вам помочь, — и я открыл дверь, выходя уже из комнаты. С меня хватит, больше я на подобные мероприятия не ногой. А что, Медведевой можно простудиться, килограмм мороженного сожрав, а мне нет? Вот так и буду поступать, а пока избавлюсь наконец от Белевского раз и навсегда.
Глава 14
Частный терминал аэропорта Антверпена был практически пуст. Евгений Ожогин зашёл внутрь, отказавшись в категорической форме от сопровождения заискивающих работников аэропорта, и оглядел зал ожидания. Его взгляд сразу же остановился на одинокой фигуре молодого человека в дальнем углу просторного помещения.
Никита Гаранин сидел в кресле, наклонившись вперёд и уставившись в пол, сцепив пальцы рук в замок. Женя, не найдя больше никого, похожего на подростка шестнадцати лет, направился в его сторону.
— Никита? — Ожогин заговорил сразу же, как только приблизился к парню на достаточное для этого расстояние. Молодой человек вздрогнул и поднял голову, выпрямляясь. Он был бледен, под глазами залегли тёмные круги, но поразительное сходство с Романом заставило Женю вздрогнуть. — Да, действительно, трудно перепутать, — усмехнулся он. Если бы не тёмные глаза, то братья практически ничем не отличались бы друг от друга.
— Вы Евгений? — спросил неуверенно младший Гаранин, с недоверием разглядывая стоявшего перед собой мужчину.
— Он самый, — ответил Женя, протягивая ему паспорт, чтобы мальчик убедился в том, что он именно тот, за кого себя выдаёт, и больше не задавал подобных вопросов. Никита открыл документы, быстро посмотрел на фотографию и имя, сразу же вернув паспорт Ожогину.
— Что теперь? — напряжённо спросил он.
— Хочу кое-что уточнить, — протянул Евгений, садясь рядом с Никитой, откидываясь на спинку неудобного и жёсткого кресла, и после нескольких секунд молчания, проговорил так тихо, что Никите пришлось прислушиваться: — У тебя есть последний шанс передумать. Самолёт ждёт, и как только мы взлетим и пересечём границу, то дороги назад уже не будет. Я знаю многое о твоём отце и могу сделать вывод, что твоё бегство он тебе не простит.
— Я знаю и долго думал о последствиях, — уверенно произнёс парень, глядя Жене в глаза. — Я долго не мог решиться, но Рома сказал, что поможет, и я ему поверил. Мне больше не к кому обратиться.
— Ты же понимаешь, что, если в середине этого пути, уже в России, струсишь и решишь вернуться, то подведёшь не только себя, но и подставишь Романа, который сейчас очень сильно рискует, — довольно жёстко проговорил Женя. — Подумай ещё раз над тем, готов ли ты нести ответственность не только за себя, но и за жизнь своего брата? А также о том, готов ли ты настолько кардинально изменить свою жизнь.