— Ванда. Скажи честно, Никита у вас? — прямо спросил я у неё. На том конце несколько секунд царила тишина, после чего она всё-таки осторожно произнесла:
— Да. Откуда тебе это известно?
— Догадался! — проворчал я. — Где Рома? Передай ему трубку, мне с этим похитителем детей нужно поговорить лично, но он меня игнорирует.
— С кем? — недоумённо переспросила Ванда. — Рома никого не похищал, насколько мне известно.
— Да знаю я, просто Гоша объявил о похищении сына, и, учитывая его влияние и связи, очень скоро Никиту объявят в международный розыск, — пояснил я, вспоминая фландрийские законы и как трепетно в этой стране относятся к детям. Особенно к детям богатых, влиятельных людей и чиновников.
— Вот как, — задумчиво произнесла Ванда. — Теперь понятно его желание пока о своём брате никому не говорить. В общем, Рома привёл Никиту к нам домой и представил нас друг другу. Никита очень славный парень, такой скромный, спокойный, даже не верится, что они с Ромой братья. Мы поговорили, успокоили его, — она замолчала. — А потом заявился Демидов. Рома его чуть ли не в дверях развернул, не пустил на порог. Сказал, что никто не должен знать о Никите, пока он не решит некоторые проблемы. И ушёл с Лео около часа назад, забыв дома телефон и оставив меня развлекать его брата. Мне что, его от Егора и Алины прятать, когда они домой заявятся?
— Не нужно никого прятать, — я задумался. — Сейчас поговорю с Гомельским, он как грамотный юрист должен подсказать, что делать в этом случае. Ванда, как только Ромка объявится, пусть мне позвонит.
— Дима, это правда? — не дав мне отключиться, спросила напряжённо Ванда. — Про их отца? Мне Никита всё рассказал, старался объяснить, почему сбежал.
— Если ты о том, что Георгий Гаранин — самый любящий отец в мире, то смело бей в лицо тому, кто это говорит, — невесело усмехнулся, вспоминая тот увлекательный Новый Год у Демидовых, с которого фактически всё началось.
— Почему ты ничего с этим не сделал и не делаешь, если обо всём знал! — повысила Ванда голос, в котором я услышал опасные, звенящие нотки. Если она сейчас случайно встретила Гошу, то мы его будем соскребать с пола и сомневаться в правильной идентификации останков.
— И что, по-твоему, я должен был сделать? — спокойно спросил я. — Такого, чтобы не привлечь внимания ни к себе, ни к СБ?
— Я не знаю, — прошептала она. — Я теперь понимаю, почему Ромка стал таким. Он же их сломал. Рома ничего не говорил никогда о своём детстве…
— Ванда, не лезь в это. Рерих сказала, что существуют травмы, с которыми ничего нельзя сделать, — жёстко проговорил я. — В общем, как только Ромка появится, сообщи мне.
— Хорошо.
Я положил телефон в карман и, собравшись с мыслями, вернулся в переговорную — нужно было завершить сделку.
— Простите, дела, я же говорил, что у меня нет лишнего времени, — произнёс я, садясь на своё место. — Когда пресс-конференция?
— Через пять минут, — ответил Гомельский.
— Да, кстати, с вами Роман связывался? — тихо, чтобы было слышно только моему поверенному, спросил я, наклоняясь к нему.
— Ещё днём. Я ищу варианты решения, безболезненные для всех, — кивнул Артур Гаврилович, поднимаясь. — Пройдёмте в зал для проведения пресс-конференций, — он указал рукой на выход.
Зал был забит до отказа. Камеры, микрофоны, десятки ожидающих лиц. Мы поднялись с Гудковым на импровизированную сцену в наступившей тишине, прерываемой только вспышками камер.
Гудков подошёл к стойке с микрофонами первым и, ещё раз внимательно на меня посмотрев, повернулся к ожидающим журналистам.
— Добрый вечер, — улыбнулся он, почти искренне. — Тридцать лет назад я основал небольшую компанию. Сначала это была газета в два листа, потом радио, а следом телеканал. Для меня это была не просто работа, это была моя жизнь. Но времена меняются, и сегодня я понимаю, что для того, чтобы «Вертикаль» оставалась тем, чем была создана — независимым, профессиональным, живым голосом — ей нужны новые сильные руки, молодая кровь и безупречная репутация. Поэтому сегодня я подписываю документы о продаже медиахолдинга «Вертикаль» Дмитрию Александровичу Наумову. Я уверен, что под его руководством компания обретёт не только финансовую стабильность, но и тот моральный авторитет, который я, к сожалению, в последние годы утратил, и поднимет холдинг на небывалую высоту.
Зал взорвался гулом голосов, а вспышки камер ослепили меня, сливаясь в сплошной поток яркого света. Гудков отступил в сторону, давая мне место рядом с микрофонами. Как только я вышел вперёд, в зале снова наступила мгновенная тишина.