— Не спится? — я обернулся, разглядывая хмурого Андрея, подошедшего ко мне со спины.
— Да как-то сон перебили сногсшибательными новостями. А ты чего так рано? — прямо спросил я у Боброва, ожидающего внизу, как я понял, Рокотова, спустившегося только что на первый этаж.
— Женя позвонил, — Андрей повёл плечами, словно их сковала судорога. — Попросил приехать, а раз меня и так выдернул Эд в рабочую группу, то я не смог ему отказать в небольшой просьбе.
— Конкретнее можно? — поморщился я. Впервые манера моих сотрудников выдавать информацию дозированно начала меня невероятно раздражать.
— Конкретнее можно, — вместо Боброва ответил Ваня, открывая дверь, ведущую в следственный отдел. — Ожогин умудрился в обход Романа притащить сюда кого-то, кто, как сказал Женя, связан с этим мутным делом. И попросил именно нас его допросить, не привлекая к участию находящегося явно не в духе Гаранина, если мы не хотим, чтобы наша уборщица оттирала печень с потолка.
— Ну, если он причастен, можно было дать Ромке шанс самому всё выяснить, и пригласить Довлатова, он же всегда мечтал провести свой некродопрос, — провёл я рукой по лицу, стараясь таким незамысловатым способом сбросить подкрадывающуюся сонливость. — Ладно, пойдёмте, я тоже хочу поприсутствовать.
Мы направились в сторону допросных, где в комнате наблюдения стоял Гаранин, внимательно разглядывая сидевшего за столом по ту сторону стекла молодого парня лет двадцати на вид. Женя стоял напротив и молча на него смотрел, от чего парень становился всё бледнее, а в голубых глазах мелькали страх и непонимания.
— Странно видеть тебя здесь, а не в допросной, — обратился к Роману Бобров, внимательно следя за его реакцией.
— Пока я стараюсь соблюдать хоть какие-то нормы приличия, находясь здесь. Это Женя неплохо придумал, но зачем такие сложности, мне до сих пор не совсем понятно, — довольно резко ответил Гаранин, не сводя взгляда с находившегося в допросной парня.
— И кто это? — Андрей кивнул за стекло и посмотрел на Ромку.
— Источник моих проблем, — усмехнулся Гаранин.
— Быстро ты его нашёл, — я не смог не вмешаться.
— А чего его было искать, если он даже не скрывался. Вся проблема была не в том, что есть некий магический контракт, а в том, что исполнитель, то есть я, о нём не знал. И сомневаюсь, что узнал бы вовремя, если бы не Женя, решивший посмотреть открытые дела. Их не так уж и много, учитывая, что Московский филиал до сих пор принимает только очень выборочные заказы. Похоже, Ожогин действительно заслужил премию, и одним внедорожником я не отделаюсь, — еле слышно добавил он.
— Можешь дать вводные данные, чтобы мы знали, от чего отталкиваться в разговоре с ним, — коротко попросил Рокотов. — Общую суть проблемы мы знаем, и уже поделились всей доступной подразделению «Волки» информацией по Реттингтону.
— Это у нас господин Дерябин. Ровно неделю назад в три часа ночи по столичному времени, он принял в письменном виде и оформил по всем правилам контракт, но не связался ни с кем из руководства, решив проявить инициативу, — устало начал объяснять Ромка. — Письменный запрос был составлен по всем правилам, и подписан моей рукой, как уверяют меня этот молодой человек и вот этот документ. И теперь Дерябин утверждает, глядя мне в глаза, что наличие моей подписи заставило его думать, что это вот такая блажь главы его Гильдии. Сейчас я не понимаю только одного, он действительно думает, что я лично поставил свою подпись под своим же смертным приговором? Я похож на человека, склонного к самоубийству?
Ромка передал Ване сложенный лист бумаги, который, как оказалось, всё это время сжимал в руке. Рокотов бегло пробежался по нему глазами и молча передал Андрею. Бобров же отреагировал более эмоционально и, уже не скрывая своего отношения к прочитанному, громко присвистнул.
— Женя, как только узнал про контракт, а это случилось сразу после возвращения из Фландрии, поставил тут же всех на уши. Мои люди проверили подлинность подписи, проверили возможных заказчиков, но вот что удивительно: заказчиков не нашли, подпись признана оригинальной. И я не помню, чтобы страдал провалами в памяти, особенно в то время, когда по ночам находился в Твери в этот карантинному аду рядом с Вандой, — под конец его речи любые эмоции в его голосе испарились, а в помещении стало подозрительно холодно. Ваня, пристально посмотрев на своего подопечного, но ничего не сделал, значит, пока его состояние находится в рамках допустимой погрешности.